17 декабря 2019

Анастасия Потёмкина: «Меня вдохновляют витальные силы растений, которые находятся в городе, — рудеральная флора»

DSC05714

Анастасия Потёмкина в этом сезоне успела не только принять участие в выставке «Грядущий мир: экология как новая политика» в музее «Гараж», но и открыть целых два персональных проекта — «Когда цветы не отбрасывают тени» в ММОМА и «Marchantia polymorpha при максимальном приближении» в галерее Anna Nova. Все три экспозиции объединяют тема исследования растительного мира и попытка установить коммуникацию между представителями разных царств живых организмов. В интервью Masters Journal художница рассказала про свои отношения с флорой, увлечение синестетическими практиками, а также поделилась секретом, как сбежать от навязчивых трендов.

— В одном из интервью ты говорила, что в детстве при выборе профессии тебя терзали сомнения: стать художником или биологом? Сейчас ты пытаешься совмещать эти две области, исследуя в своих работах царство растений. Опираешься ли ты на научные знания в творческом процессе?

— Мы живём во времена трансдисциплинарности, поэтому в своей художественной практике я стараюсь совмещать разные дисциплины. Художник — такая классная позиция, которая позволяет погружаться в предмет не слишком глубоко. Я не могу сказать, что работаю с наукой, хотя я была в резиденции в Швейцарии, где сотрудничала с настоящими учёными в лаборатории фитопатологии Федерального института леса, снега и ландшафта. И для меня это очень важно, хотя это было тяжело, поскольку микологи используют специфический научный язык, в котором мне виделось достаточно серьёзное политическое измерение. Какие-то научные методы я использую, но я бы не сказала, что обращаюсь к настоящей науке. Было бы слишком самонадеянно так заявлять.

Анастасия Потёмкина. Передайте мне соль, пожалуйста (выставка
«Грядущий мир: экология как новая политика. 2030–2100»). 2019. Фото:
Алексей Народицкий. © Музей современного искусства «Гараж»

— Есть ли у тебя какая-то теоретическая база?

— Я с детства увлекалась биологией, поэтому чуть больше знаю о растениях, чем большинство людей. Когда-то меня отец водил гулять в лес, где мы рассматривали всякие цветочки-листочки, придумывали им названия, так что специфическая оптика развивалась у меня с детства. Конечно, сейчас я читаю статьи по этой теме, у меня есть научные консультанты, в том числе специалист с кафедры высших растений МГУ. Просто мне это интересно, поэтому особенным образом настроен фокус восприятия окружающей информации. Увлечение флорой даже отражается на моём аккаунте в Instagram: меня вдохновляют витальные силы растений, которые находятся в городе, — рудеральная флора. Я наблюдаю, как они прорастают сквозь трещины асфальта, как в щёлочках брусчатки растёт мох или карликовая берёза. Если мне не нравится общая картинка города, я смотрю туда, на эти микропарки, и просто там утопаю.

— В своих проектах ты зачастую касаешься темы психоделических свойств растений, которые подробно описаны в текстах, например, Карлоса Кастанеды. Оказал ли американский писатель влияние на твои художественные практики? Или, может быть, здесь прослеживается влияние другой специальной литературы?

— Да, я читала его в детстве, но не могу сказать, что он на меня повлиял. Если говорить о литературе, то несколько лет назад я прочла «Маленькую книгу о большой памяти» советского психолога Лурии, и меня поразило то, что он пишет. Он описывает взаимодействие с пациентом, который был одним из самых известных синестетов не только в Советском Союзе, но и в мире. Тот человек говорил, что восьмёрка — голубая и в ней много извести. Меня это очень заинтересовало. Я прочитала про синестезию всё, что смогла найти, и мне захотелось встроить это в свои практики. В работе над проектом «Грядущий мир: экология как новая политика» в музее «Гараж» это получилось. Там я не только сделала соляную комнату, но и совместно с психологом Анной Ше провела курс «Лаборатория по изучению феномена кросс-модального переноса ощущений», где на протяжении шести занятий мы изучали различные каналы восприятия. В процессе работы я поняла, что через подобные синестетические практики возможно создание межвидового языка. Ведь для того, чтобы быть современным биологическим видом, нам было бы хорошо научиться общаться не только с себе подобными, но и со всей окружающей средой, в том числе растениями.

— Хотя ты исследуешь флору, в сферу твоих художественных интересов входят не все её представители, а только те, кого можно причислить к маргиналам, — сорняки. С чем связан выбор этой целевой группы?

— Для меня маргиналы — растения, которые растут в расщелине, в маленькой щёлочке между двух плит брусчатки. Мы ходим по ним, поэтому они не вырастают выше того уровня, куда ступает нога человека. Эти растения никто не замечает. Меня очень вдохновляет жизнь берёзы, растущей из крыши, или гриба, пробивающегося через асфальт, то есть всё то, что не предусматривалось человеком, когда он строил детские площадки, больницы, дома и шоссе. Меня интересует попытка избавиться от излишнего количества иерархий и попытка не то чтобы дать угнетённым говорить, но мне хочется, чтобы они были замечены. Я бы сказала, мои художественные практики — побочный продукт моей попытки разобраться с тем, какие отношения у меня с окружающей действительностью. Я занимаюсь этим для себя, а параллельно получается художественный продукт.

Анастасия Потёмкина. Viscum album. Гравировка по стеклу. 2019.
Предоставлено галереей Anna Nova

— В своих недавних проектах ты исследуешь возможность невербальной коммуникации с другими биологическими видами, а то и вообще рисуешь картину постчеловеческого мира. Создаётся впечатление, что человек в твоей художественной картине — это и есть сорняк. Он тебе не интересен, ты ищешь контакта с другими?

— Мне душновато, я хочу ещё с чем-нибудь общаться. Думаю, было бы правильно сделать коммуникацию более широкой. Насколько мне стало известно после бесед с украинской учёной, старейший и самый большой живой организм на планете — это микориза опёнка, грибница, которая весит несколько тонн и простирается на десятки километров. Это настоящий биокомпьютер, поскольку штука в лесу чекает всё, что происходит вокруг. Разве не хочется коммуницировать с такой штукой? Это же интересно!

— В нашем социуме сейчас существует два тренда: инновации и искусственный интеллект, а также экология и осознанное потребление. Твоё искусство как раз попадёт под второй, что доказывает твоё участие в выставочном проекте музея «Гараж» «Грядущий мир: экология как новая политика».

— Мне всегда очень неприятно быть в тренде. Я занимаюсь этой темой с 2011 года, а в 2017-м началась экологическая истерия. Мне не нравится поверхностное восприятие проблемы. Я серьёзно отношусь к искусству, и мне не хочется, чтобы вместо него была какая-то профанация. Когда я вижу, что каждый художник считает своим долгом поставить какую-то сраную пальму или кактус, просто чтобы показать свою сопричастность к повестке, — у меня это вызывает презрение. Все эти трендовые штуки — очень неприятная вещь. Я, так сказать, нашла, как сбежать, и занимаюсь сейчас феноменом кросс-модального переноса ощущений, мне в этом комфортно, и я собираюсь продолжить работать с тем, что мы делали с Анной Ше в нашей лаборатории. Но когда ты участвуешь в большой групповой выставке про экологию, конечно же, тут про тренды нельзя ничего не сказать.

Анастасия Потёмкина. Marchantia polymorpha при максимальном
приближении. Вид экспозиции в галерее Anna Nova. 2019. Предоставлено
галереей Anna Nova

— Многие твои проекты представляют собой тотальные инсталляции, что можно запросто объяснить архитектурным образованием. Но не свидетельствует ли это также о твоём недоверии к двухмерному пространству картины и его ограниченных возможностях воздействовать на современного зрителя? На выставке в ММОМА «Когда цветы не отбрасывают тени» ты вообще показала одежду и посуду, словно бы демонстрируя, что бытовые вещи как медиа лучше холста или бумаги. Это твоя принципиальная позиция — отказ от традиционных форм как от устаревших?

— Да, плоское искусство сегодня невозможно делать. Даже если бы я хотела, я не могла бы этого себе позволить. Это совершенно неправильно. На выставке в ММОМА у меня была серия рисунков, какие-то реально плоские объекты, но они были встроены в более сложную систему. Это не отдельные работы в пространстве. Как архитектору, мне не хочется тупо делать костыли для искусства, то есть строить композицию так, чтобы получился white cube с правильно расположенными в нём объектами, которые можно классно сфотографировать. Мне хочется, чтобы было атмосферно. Надеюсь, у меня это получилось и в сложном пространстве ММОМА на Гоголевском, где была показана атрибутика человека, которому удалось выстроить межвидовую коммуникацию. Кстати, полагаю, азиаты к этому подошли ближе, чем мы. Вот у японцев есть традиционные практики любования снегом или осенними листьями, вписанные в их супертехнологичное настоящее. Или тайцы, которые выносят на улицу кадки с растениями, чтобы их потом поливали городские службы. У них есть это ощущение других, есть коммуникация с миром флоры, с остальными биологическими видами. Мне кажется, это более осознанное пребывание среди других, даже в городской среде.

— «Пребывание среди других» — это ключевая фраза для тебя, на мой взгляд. Создаётся впечатление, что для твоих художественных практик важна не только коммуникация с флорой, но и в принципе сам акт коммуникации. В работе ты зачастую прибегаешь к коллаборациям. Вспомнить хотя бы проект «Лаборатория городской фауны», который вы делали вместе с Алексеем Булдаковым. Ты часто работаешь с куратором Андреем Паршиковым, да и для выставки в галерее Anna Nova ты снимала видео с Екатериной Шелгановой. Что для создания искусства тебе даёт общение?

— Вообще — всё. Мне через проговаривание становится понятно, что я сама думаю, то есть мне всегда нужен другой. Работа с Катей очень много дала не только для нашего общего проекта, но и для того, чем я уже много лет занимаюсь.

— Раз уж мы заговорили о выставке «Marchantia polymorpha при максимальном приближении» в галерее Anna Nova, расскажи, почему главным героем проекта стал мох, который встречается на всех континентах, даже в Антарктиде.

— Маргинальные виды флоры — это просто очень красивые растения, у меня к ним личная симпатия. У меня нет теоретической базы, которую я подогнала бы под конкретный Marchantia polymorpha. Полиморф — само название говорит о том, что здесь всё сложно, комплексно, что здесь скрыто много разных смыслов. Я занимаюсь наблюдением, а не исследованием, поэтому выводов не делаю. Мне бы не хотелось делать заявления. Мне бы хотелось продолжать диалог.


Интервью: Саша Карпова

Заглавная иллюстрация: Анастасия Потёмкина. Фото: Роман Акулиничев. © Masters Journal