18 мая 2018

Честная бедность

PrImFHTy4BQ

В Эрмитаже открылась выставка «Арте повера. Творческий прорыв», представляющая итальянское «бедное искусство» — один из символов протестных 1960-х. О том, что значит это искусство 50 лет спустя, — в колонке Павла Герасименко.

Сейчас всем ясно, что арте повера — неотменимый итальянский вклад в искусство второй половины ХХ века. Это подтверждено и музейными собраниями, и аукционными рекордами, и, прежде всего, тем местом, которое занял в истории художественный язык и тип мышления мастеров арте повера. Отечественный зритель, сумевший неплохо узнать итальянское искусство последнего столетия, — так, еще в 2005 году Русский музей выставлял работы Лучо Фонтаны, а Эрмитаж показал большую выставку «Футуризм. Новеченто. Абстракция», — до сих пор слабо представлял себе, что же такое «бедное искусство». Нынешняя выставка дает возможность лучше разобраться в этом феномене.

В Италии к полувековому юбилею художественного движения в этом году (и одновременно к 50-летию революционных событий 1968-го) одна большая выставка сменяет другую. В январе завершилась «Это только начало. 1968» в Национальной галерее в Риме, и уже в марте во флорентийском Палаццо Строцци открылась «Рождение нации: От Гуттузо до Фонтаны и Шифано», где встречаются почти одни и те же авторы и набор произведений: везде есть  Микеланджело Пистолетто, Яннис Кунеллис, Джузеппе Пеноне, Марио Мерц и другие хорошо известные имена.

История арте повера отсчитывается с групповой выставки 1967 года в генуэзской галерее La Bertesca. Участвовавшие в ней авторы стремились к новой выразительности, они стали использовать простые и грубые материалы, внося в сферу искусства подлинность и непосредственность. Север Италии, породивший арте повера, всегда отличала своеобразная суровость, определившая тяготение художников к природным материалам. Куратор Джермано Челант придумал название «бедное искусство» и сформулировал идеологию нового движения — обновление художественного словаря, процессуальность искусства, смещение его границ в сторону жизни, противодействие коммерциализации. Именно благодаря Челанту за последние полвека Италия осознала арте повера не просто как национальное достояние, но также как пластическое выражение послевоенного исторического опыта, разглядев в этих работах черты, общие с классическим искусством, — их соразмерность человеку и эмпирическое осознание художественной формы. Арте повера было не только эстетической реакцией на поп-арт, но, с точки зрения социальной и политической, включало в себя европейский протест против послевоенной американской культурной колонизации в целом.

В сотрудничестве с хранителем итальянского собрания в замке Риволи Каролин Кристов-Бакарджиев кураторы Дмитрий Озерков и Анастасия Чаладзе выстроили минималистскую экспозицию в залах третьего этажа Зимнего дворца. «Венера тряпичная» Микеланджело Пистолетто поместилась здесь на бывшем месте больших панно Матисса, хотя такое соответствие не имелось в виду кураторами. Выставка отбрасывает сильный рефлекс на все эрмитажное собрание, но фактически это искусство порывает с контекстом классического модернизма. В этом одна из особенностей эрмитажного показа арте повера, которому не на что опереться ни в корпусе музейных предметов, ни в зрительском восприятии. Параллель, как ни странно, находится в литературе: «Уважай бедность языка. Уважай нищие мысли» — фраза Александра Введенского.

Каждому из художников арте повера на выставке посвящен зал или два, содержащие не больше трех работ каждый, за счет чего возникает необходимое пространство. В этом искусстве до сих пор ощущается сильное экспериментальное начало. Можно сказать, что художники арте повера расширили спектр медиа до границ сайнс-арта: материалами могли стать непредсказуемые химические реакции у Джильберто Дзорио или иней у Пьер Паоло Кальцолари. С другой стороны, инсталляция Джузеппе Пеноне «Шкатулка» — панели из кожи, имитирующие древесную кору, и помещенная на их фоне бронзовая ветка дерева, распластанная и вызолоченная изнутри, — демонстрирует интерьерный потенциал «бедного искусства». Как доказало время, частные коллекции и дворцовая роскошь вовсе не противопоказаны этим вещам. Но в любой обстановке «Иглу с деревом» Марио Мерца по-прежнему способно вызывать смешанное ощущение той самой номадической, дикарской неуместности объекта и его уместности разом.

Главный вопрос, который задает себе всякий посетитель эрмитажной выставки арте повера: насколько живо и актуально это искусство? Бедность материалов, аскетизм приемов, художественное самоограничение — все это давным-давно автоматизировалось и превратилось в клише. Оказывается, что теперь на первый план выходит хрупкость и в то же время стойкость этих произведений — свойства, которые способны донести чувство уникальности творческого жеста, бывшее у их создателей полвека назад. Контраст материалов и фактур, образующаяся из их сочетания какая-то сказочная, немыслимая странность этих вещей, для современного зрителя даже важнее, чем год их создания. Знаменитый куратор и специалист по арте повера Каролин Кристов-Бакарджиев посвятила выставку ушедшему из жизни в прошлом году Яннису Кунеллису. Какова была дальнейшая судьба тех 12 лошадей, что предъявил художник публике в римской галерее в 1969-м в качестве живой скульптуры, неизвестно, но первоэлементы его работ — каменный уголь, овечья шерсть, сталь — продолжают существовать после смерти автора, однажды увидевшего их, соединившего и наделившего художественным смыслом.


Текст: Павел Герасименко

Фото: Государственный Эрмитаж