14 апреля 2020

Что дальше: Чучалина, Андреева, Кондрашова, Озерков — о том, как пандемия изменит искусство и арт-рынок

A woman wearing a mask walks past, from left, Raphael's portrait of a Young Man with an Apple, Young Woman with Unicorn and Portrait of a Man, at a press preview of Raphael's exhibition in Rome, Wednesday, March 4, 2020. The paintings,  drawings and sketches in the most ambitious assemblage ever of Raphael works in an exhibition, more than even the Renaissance superstar had in his workshop at one time, are collectively insured for 4 billion euros ($.4 billion), against the likes of theft or vandalism. But no money can guarantee that Italy’s outbreak of coronavirus, the largest in Europe, won’t play havoc with the three-month run in Rome of the art world’s eagerly-awaited blockbuster. (AP Photo/Domenico Stinellis)

Masters Journal продолжает публикацию большого опроса главных действующих лиц российского арт-рынка. Герои второго выпуска — старший куратор фонда V-A-C и член кураторской команды Manifesta 13 Катерина Чучалина, ведущий научный сотрудник Отдела новейших течений Государственного Русского музея Екатерина Андреева, директор фонда Aksenov Family Foundation Виктория Кондрашова и заведующий Отделом современного искусства Государственного Эрмитажа, руководитель проекта «Эрмитаж 20/21» Дмитрий Озерков. Первую часть опроса читайте здесь.

Катерина Чучалина: «Институциям придется либо выполнить свои обещания, либо забрать их»

Понятно, что вся экономика художественного мира изменится — и изменится в худшую сторону. Сложная и разнообразная экосистема, в которой есть место большим и малым публичным институциям, частным галереям, мелким кластерам, ассоциациям и объединениям — нарушится в тех странах, где она есть. Скорее всего это повлечет монополизацию ландшафта и выхолащивание видового разнообразия. Многие институции в мире зависят от частных средств, и в случае рецессии лишатся их. Многое будет зависеть от государственных дотаций, уже объявленных во многих странах.

Для России это изменения другого характера: наша экосистема уже была нездоровой, в ней отсутствовали некоторые компоненты, вроде рынка, например, — и она уже была вольно или невольно монополизирована крупными институциями. У нас почти нет профессиональных объединений, нет реально действующего профсоюза работников культуры, полностью отсутствует система поддержки художников государством. Художественное сообщество бесконечно гибкое, адаптивное и всегда экономически уязвимое, конечно, находится под ударом — почитайте тонкий и горький текст, написанный художником Полом Махеке несколько недель назад, он называется «В тот год я перестал заниматься искусством»…

Кризис и сценарии выхода из него в первую очередь подчиняются экономическим законам, и эти законы поведут нашу реальность по самому плохому сценарию. Как использовать этот момент обнуления, чтобы провести те изменения, о которых мы все всегда так много говорим? Уже очень скоро мы узнаем, существует ли внутрицеховая солидарность, и не исключено, что ответ будет разочаровывающим.

Что касается биеннале и других фестивальных форматов, то, конечно, по ним эпидемия бьет в первую очередь. Кроме тушения «производственного пожара» — возвращаются вопросы о релевантности биеннале как институции (как, например, в этой дискуссии). Технически биеннале возможна настолько, насколько возможно перемещение людей — участников, организаторов, посетителей — и объектов по миру, а также их консолидация в одной точке времени и пространства. В момент, когда мобильность сведена к нулю, параметры социального поведения радикально изменились и мы все живем внутри несинхронизированной, но единой математической модели пандемии, это невозможно. Это невозможно сейчас, но вопрос в том, нужно ли делать это возможным после. А если да — то что должно измениться?

«Манифеста» в Марселе, которую я со-курирую вместе с Алией Себти и Стефаном Кальмаром, должна была открыться в начале июня. Разумеется, этого не произойдет. Мы взяли тайм-аут, чтобы подумать. Manifesta 13 называется «Traits dunion.s», она о создании связей между локальным и глобальным. Для этого проекта с самого начала было важно усиление коллективного голоса и множественных связей. Нам не нужен был еще один интернациональный проект в белом кубе, отчужденный от местной реальности — проект был создан для и вместе с марсельскими институциями: музеями, консерваторией, культурными центрами, клубами, ассоциациями, фестивалями. Так вот, когда мы взяли паузу, чтобы подумать, мы решили это делать с участниками, художниками «Манифесты», завели форум, пространство для обсуждения. Обычно решения принимаются городскими властями и администрацией биеннале, а после решение сообщается участникам. Но мы хотели услышать все голоса и решить вместе. Там есть много интересных радикальных и умеренных сценариев в обсуждении: рассредоточенная по миру биеннале, или, наоборот, предельно сконденсированная. Единственное, что мы не стали обсуждать — это уход в онлайн, что для этого проекта, на наш взгляд, не имеет никакого смысла.

Я вижу, что институции импульсивно, если не истерично, уходят в онлайн-реальность. Это общая для всех тревожность, стремление подтвердить свое существование любыми способами — даже если это суррогатная цифровая симуляция их деятельности, не имеющая отношения к их идентичности. За этим стоит зачастую лихорадочное желание продолжать действовать и производить во что бы то ни стало. Впрочем, во многих случаях это проявление заботы о сообществе: защитить рабочие места, дать возможность работать авторам.

Музей Прадо, Мадрид, 12 марта 2020 года. © Gabriel Bouys / AFP

У фонда V-A-C нет площадки в Москве, она только строится, работы велись полным ходом и вышли на финишную прямую — очевидно, что кризис повлияет и на эту часть нашей жизни. Для нас это момент обдумать и подтвердить (или опровергнуть) все декларируемые положения институционального образа мысли и действия: связь с городом и разными сообществами, мультидисциплинарные сотрудничества, проекты, тесно связанные с контекстом отечественной истории и культуры. Все это в процессе обсуждения, но единственное, что было сразу понятно всем, это то, что мы хотим и будем гораздо больше работать с местными авторами: художниками, музыкантами, хореографами, дизайнерами, режиссерами.

Я надеюсь, что нам всем это пойдет на пользу: что мы не пересидим этот момент в ожидании того, «что жизнь скоро наладится», и вынырнем из тоннеля в свою привычную норму. Институциям придется либо выполнить свои обещания, либо забрать их.

Екатерина Андреева: «Без чувства подлинности, хоть его и сложно пережить, творчество невозможно»

Первым делом в голову приходит мысль о сложностях в государственных музеях и банкротствах в частных. Однако есть и другая сторона: кризис — время вложений в искусство. Одни разоряются, а другие в это же время наживают состояния и делают коллекции, как это было в конце 1980-х–1990-е. И, главное: в такое время, когда привычные социальные институты зависают, появляются нетрадиционные формы человеческой самоорганизации и взаимопомощи, в том числе культурной.

Аудитория, соответственно, перемещается в сети. Художники, конечно, тоже люди, но на наличие или отсутствие таланта по существу ничего не влияет: он или есть, или его нет. А тренировать имеющийся можно в любых обстоятельствах.

Последствия ускоренной дигитализации, происходящей в сфере искусства и культуры, могут быть и созидательными в смысле совершенствования технологий, и разрушительными, если аудитория и художники еще больше продвинутся в сторону неразличения оригиналов и копий. На протяжении 1980-х–2010-х годов идет процесс уравнивания в правах оригинала и его повторений: на выставки реконструкций народ идет с таким же интересом, как на выставки подлинников. Это связано именно с развитием компьютерных технологий. Мы, с одной стороны, все больше присваиваем, моделируем реальность, а с другой — все более от нее в подлиннике отчуждаемся. В этом отношении важно все-таки не перейти в, как теперь иногда выражаются, «посткоитальную эпоху»: искусство в сети — это все равно, что виртуальный секс и прочее в том же роде. Без чувства подлинности, хоть его и сложно пережить, творчество невозможно.

Виктория Кондрашова: «Российские художники совершенно не приспособлены к онлайн-существованию»

Ландшафт рынка изменится кардинально. Во-первых, произойдет (и сейчас уже происходит) очевидный резкий скачок в онлайн — и лидерство сегодня принадлежит тем, кто экспериментировал с digital-практиками накануне пандемии. Онлайн платформы, digital-проекты, трансляции и нестандартно упакованный контент — залог успеха. Во-вторых, ярмарки, настоящие регуляторы арт-рынка, сейчас либо переносят сроки на осень (Art Basel объявил о датах в конце сентября), либо проводятся онлайн (новые платформы), что говорит о том, что к концу года мы будем иметь очень активную арт-тревел-программу и такое количество новостей, что на обработку их понадобится больше сил.

Художники и музеи также ищут новые форматы. Сейчас наиболее успешными кажутся онлайн-экскурсии по текущим выставочным проектам и челленджи с ситуационным контентом на основе шедевров коллекций. Российские художники ждут открытия вирусного занавеса, что говорит о том, что они совершенно не приспособлены к онлайн-существованию и должны будут уделить цифровой интеграции больше внимания.

Зои Бакман. «Чемпион» (2017). © Art Production Fund

Дмитрий Озерков: «Речь идет о смене представлений о мироустройстве»

Вирус прежде всего породит собственную реалистическую мифологию — про смерть и болезнь, которые могут прийти внезапно и изменить течение жизни всего человечества. Раньше казалось, что такое бывает только в истории, как чума в эпоху Средневековья, что такое может произойти только в романе или в кино, которые мы поглощаем, уютно устроившись в кресле. Сейчас вдруг стало очевидно, что внезапная тотальная болезнь может блокировать жизнь всего мира, — и стоит встать с кресла и выйти на улицу, как можно тут же примерить на себя роль жертвы в этом настоящем романе.

Произошло интересное сращивание реального и виртуального мира. Это новый вызов, который, конечно же, сильно повлияет и на искусство. Для меня это идет в одной связи с тем, как в прошлом году на Christies были впервые проданы картины, написанные искусственным интеллектом. Они ушли за настоящие — и немалые — деньги (мы показывали эти картины в Эрмитаже). Компьютер, что-то сочиняющий по алгоритмам, пусть и наисложнейшим, оказался в одной системе с настоящим художником. Это событие поменяло существующий арт-ландшафт. То, как вирус влияет на наше сознание, сходно с этой переменой. Речь идет о смене представлений о мироустройстве: мир устроен иначе. Чего-то теперь нет, а есть новый вызов.

Думаю, что художники на эту ситуацию активно отреагируют. И совсем не только брутальные певцы катастроф и декоративные экоактивисты. Стало ясно, что старинные сказки о конце света более не релевантны — больше нет фильма с хорошим концом. Реальность сложнее любого мифологического нарратива: происходит какая-то странная, выборочная, непредсказуемая реакция по городам, регионам и социальным слоям. События развиваются онлайн, обстановка нездоровая, но, может кого-то это сподвигнет к творческому переосмыслению мироустройства. Любое хорошее искусство в итоге об этом.

Институции уже выработали и продолжают вырабатывать новый большой опыт работы онлайн, придумывать новые форматы. Эрмитаж — пионер среди музеев в области онлайн-присутствия, но и мы придумываем что-то новое. Водим экскурсии по залам и хранениям, на русском и других языках, планируем и вспоминаем о выставках, которых уже нет, пересматриваем и «довирусные» онлайн-экскурсии — по выставке Кифера, например. Институции сохранят эти новые форматы и после кризиса, виртуальные форматы будут не менее актуальны и продолжат существовать рядом с привычными форматами оффлайн.

У меня вдруг стали всплывать в памяти стихи, которые я не помнил с юношеских лет. В замкнутой обстановке они вновь возникают. Думаю, наша память будет функционировать иначе, и институции, обслуживающие культурную память, будут на это определенным образом ориентироваться. Мы, возможно, опять будем больше помнить и знать. В связи со сменой повседневного уклада поменяется и память. Сколько еще мы будем опасливо коситься на чихнувшего и как долго будем помнить о его (ее) чихе?

Арт-мир в принципе ориентирован на бункер. Большое количество искусства, находящегося в частных руках, лежит в хранилищах. Думаю, что для арт-мира новый формат не нов, и тем ценнее в посткризисное время будут одиночные явления современного искусства и возможность вновь своими глазами увидеть шедевры. Наверное, мы станем больше ценить опыт настоящей встречи с реальной вещью. Мы слишком ушли в зрительное присутствие, все видим, узнаем, да и себя выражаем — через экран. Посещаем музей для сториз в Instagram. Это сбило нашу оптику. Посткризисная ситуация даст нам возможность по-новому взглянуть на мир после паузы и увидеть его иначе. Думаю, это то отрезвление, которое мы приобретем. А сейчас нужно избежать страха и паники. В конце концов вакцина будет найдена, и при умелом соблюдении принципов гигиены и общественного здоровья все будет хорошо.


Текст: Александра Александрова
Заглавная иллюстрация: Выставка к 500-летию со дня смерти Рафаэля. Рим, Scuderie del Quirinale, 4 марта 2020 года. © AP Photo / Andrew Medichini