9 апреля 2019

Кинотеатр «Москва»: из мультиплекса в аквапарк

Кинотеатр "Москва"

Лет десять назад, когда кинотеатр «Москва» уже закрылся и пребывал в состоянии неопределённости касательно дальнейшей судьбы, некий зодчий заявил, что единственным выходом тут может стать приспособление здания под радикально иные нужды: скажем, в нём мог бы разместиться… аквапарк.

А что странного? Устраивали же в бывших церквях где каток, а где и бассейн — всё лучше, чем просто сносить. Вот и советский храм важнейшего из искусств дожил до точно такой смены назначения. Правда, не сказать, что кинозалы в наши дни не востребованы или же что практика просмотра фильмов не поощряется со стороны государства. Но изобретатель киноаквапарка доказывал с цифрами в руках: в районе, прилегающем к «Москве», нет того числа жителей, которое гарантировало бы ему рентабельность. И то правда, процветающие кинотеатры расположены все вдоль Невского, так что уже на Сенной они лишь дополнение к торговому центру.

Храмы к слову пришлись не случайно. Церковь-то кинотеатр этот в 1930-х и заменил. Самый первый храм Святой Екатерины в Екатерингофе был деревянным, затем ему, как и соседнему Измайловскому, подготовили в 1820-х годах долговременную замену в классическом стиле, но стиль в стране внезапно поменялся, и вот, ровно здесь выдал Константин Тон свою «теорию официальной народности» в камне — первый пример так называемого русско-византийского стиля в столице. Громоздкий, тяжеловесный, с непомерно раздутыми луковками и прочими столь же несоразмерными деталями вроде бы из допетровской эпохи. Ну а с момента его освящения строить храмы уже по всей России полагалось только так.

Рискну предположить, что тотальная ликвидация тоновского наследия в советское время мало в ком вызывала сожаление — шедевры могильщика русского классицизма немногим пришлись по вкусу. Исчезла и эта церковь. Однако тяжеловесностью своей, как и стилевой двусмысленностью, похоже, успела заразить преемника. Хорошо известно, что архитектура наша в 1930-х, как и при начале строительства каменного храма Святой Екатерины, тоже оказалась на перепутье. Архитекторам — всем, без исключения — следовало определиться: в какой мере допустимо использовать классическое наследие. Ответ «ни в какой» не приветствовали, но ведь и слепое копирование форм далёкого (феодального) прошлого — тоже! Кажется, что одним лишь модным ныне термином «ар-деко» (или ещё более сомнительным «постконструктивизм») всю сложность их положения — отличного, конечно, от того, что сложилось в США или во Франции, — не описать. Выходов тут было немного, собственно, два основных: любой ценой сохранить модернистскую лёгкость или же как раз, наоборот, тяжесть (монументальность) от классицизма с благодарностью принять, но ею и ограничиться.

Вчерашний конструктивист, Лазарь Хидекель должен был вроде бы пойти по первому пути, обещавшему самые впечатляющие достижения, свидетельством чему дивные довоенные творения Левинсона — Фомина. Школьные здания Хидекеля — одно на Гороховой улице (дом 57а), другое на Мясной (дом 11; кстати, неподалёку от кинотеатра) — в чём-то именно такому прочтению классицизма близки. Но прочие постройки напоминают скорее манеру «беренсианцев» — как практически в открытую называли в довоенном Ленинграде тех, кто обращался, конечно же, не ко всему наследию Петера Беренса, но к самому близкому им (и нам) зданию немецкого посольства на Исаакиевской площади. Можно вспомнить Ноя Троцкого или же Давида Бурышкина. У Хидекеля ближе всего к образу посольства — нынешний Гидрометеорологический университет на Малоохтинском проспекте, 98.

Вполне возможно, что сам зодчий не замечал конфликта двух подходов, ибо во всех своих работах следовал главному принципу: чем меньше ордерных реминисценций, тем лучше. Ни баз, ни капителей, ни каких-либо закруглений, оттого — ни в коем случае не колонны, даже не беренсианские цилиндры, а пилоны, проще говоря — прямоугольные в плане столбы. Пилонным назовут стиль 1950-х, явившийся у нас при движении в обратном направлении: от сталинского классицизма к модернизму. Достаточно вспомнить здание Финляндского вокзала, где также основным «излишеством» служат скульптурные детали вверху, подобные фризу кинотеатра. Но можно поискать и более отдалённые аналогии. Вплоть до спроектированного Огюстом Перре парижского Театра Елисейских Полей (с которого принято вести отсчёт существования ар-деко), хотя ни в какое сравнение скромный местный ваятель Игорь Крестовский с автором скульптурного убранства парижского здания, Антуаном Бурделем, идти не может: сотворённые им образы уныло натуралистичны, — впрочем, в силу обилия мелких деталей, с земли они и не слишком-то заметны.

Театр Елисейский полей в Париже (слева) и Библиотека Академии Наук в Санкт-Петербурге

Или вот аналог (соглашусь, скорее случайный): Библиотека Академии наук, завершённая в 1920-х Яковом Кетчером, который попросту не стал выполнять дореволюционный классический декор, оставив голые стены на фасаде. Безо всяких претензий на архитектурное новаторство и едва ли уподобляя своё решение чему-то конструктивистскому, предложил он более дешёвый вариант отделки, так что в результате получилась очень грубая и — в сочетании с серым цветом — даже отталкивающая постройка, этакий громоздкий шкаф, убожество которого, впрочем, искупается ценностью хранящегося внутри. И нет здесь никаких скульптур, высокий аттик несёт лишь буквы, сообщающие название.

В случае с кинотеатром роль невыразительного вместилища для, предположим, весьма полезной (в прошлом) функции играют боковые корпуса, которые архитектор словно позабыл оформить. Вперёд выдвинут массивный портик, собственно же залы почти незаметны (неслучайно отличаются они и по цвету, и по материалу отделки), и если один уходит вглубь квартала, то два других тянутся вдоль главной улицы — их безликость объясняется отсутствием окон; похоже, зодчий искренне не знал, как оформлять кинозалы. Их тут и вправду три — расходятся от фойе на три стороны; в том и заключалась основная особенность этого, по сути, первого в стране мультиплекса. Задача сформулирована так: пришедший в кинотеатр не должен дожидаться начала очередного сеанса более получаса — показы в залах начинались в разное время, а что смотреть, для большинства было абсолютно без разницы.

Хидекель начинал с разработки двухзального кинотеатра, после же войны предложил и вовсе конвейер — многозальный монстр с беспрерывным показом фильмов. Кажется, всё это осталось тогда в пределах эксперимента; «Москва», вероятно, успешно функционировала (недаром на старых снимках пред входом сбираются толпы), но в годы бурного расцвета индустрии развлечений оказалась ненужной. Её давно бы снесли — мешает охранная грамота, выданная ещё в советское время, когда это здание посчитали памятником архитектуры. Заброшенный, разгромленный внутри, со следами пожара на фасаде, бывший кинотеатр производит жалкое впечатление. Дожидается инвестора, который, скорее всего, найдёт способ всё здесь разрушить до основания, а затем… заменить муляжом — варварство, наподобие истории с ДК Капранова, — как-нибудь уладив отношения с законодательством. И за по-прежнему глухими стенами с массивным портиком посредине — разместится, может, супермаркет, а может, и аквапарк.


Текст: Иван Саблин

Заглавная иллюстрация: кинотеатр «Москва, 1936-1939. Архитектор: Лазарь Хидекель. 1950