Другое глобальное

Legend of the Demon Cat 2

Уже завтра, 8 августа, в школе Masters стартует новый курс по истории кино «Кроме Голливуда». Киновед Дмитрий Комм расскажет о национальных киноиндустриях, меняющемся кинорынке и новых тенденциях в мировом кино. В авторской колонке для Masters Journal Дмитрий Комм анализирует ситуацию: Китай — новый Голливуд. Что нас ждёт дальше?

В начале этого года произошло событие, которое ещё пять лет назад стало бы сенсационным, но сегодня никого не удивило. По итогам первого квартала 2018 года кинопрокат Китая по общей сумме сборов впервые в истории обогнал североамериканский (прокат США и Канады вместе взятых) и официально стал кинопрокатом мира № 1. Об этом сообщили все крупнейшие СМИ, однако тон их комментариев был примерно такой: это должно было случиться.

Уже мало кто сомневается, что в ХХI веке нам доведется увидеть радикальные изменения в мировом кинопроцессе. Проще говоря, впервые за 100 лет в глобальном кино может поменяться лидер. Стремительно развивающаяся китайская киноиндустрия и растущий примерно на треть в год китайский кинопрокат обеспечат Срединному государству лидирующую позицию, если и не в этом году, то в следующем. Дабы оценить рывок, который сделал Китай за последние 15 лет, достаточно сказать, что в 2002-м сборы китайского кинопроката составляли всего 130 миллионов долларов, а в 2017-м они уже превысили 7,5 миллиарда долларов (50 миллиардов юаней) — и продолжают стремительно расти.

Что ещё более важно: локомотивом успеха китайского проката являются не голливудские блокбастеры, а собственно китайское кино. На продукцию отечественного производства приходится две трети всех сборов китайского кинопроката. Страна, в которой ещё 20 лет назад вообще не было жанрового кинематографа, сегодня производит сотни картин во всех мыслимых жанрах, от хоррора до мюзикла, и это впечатляет ещё больше, чем успехи китайских прокатчиков. Китайские хиты приносят инвесторам и продюсерам астрономические прибыли, поражающие воображение даже голливудских магнатов. В прошлом году снятый всего за 30 миллионов долларов экшен «Войны волков — 2» (реж. Ву Цзин) вошёл в число самых кассовых фильмов за всю историю кино, собрав около 870 миллионов долларов. В нынешнем году военный экшен «Операция “Красное море”» (реж. Данте Лам), повествующий о битве маленькой группы китайских спецназовцев с полчищами исламских террористов в вымышленной арабской стране, сделал сборы в 579 миллионов долларов. А созданная за смешные 15 миллионов долларов чёрная комедия «До смерти хочу выжить» (реж. Нин Хао) на данный момент собрала уже 446 миллионов долларов. Повествует она про мошенника, который нелегально ввозит из Индии в Китай лекарства против рака и спасает тысячи жизней — противозаконно, разумеется. Триумф этого фильма — свидетельство того, что между интересами государства и интересами человека китайская публика делает правильный выбор. Китайские власти намёк поняли, и премьер-министр Ли Кэцян поставил задачу срочно обеспечить малоимущих пациентов доступными лекарствами. (Вот и говорите после этого, что искусство не может изменить общество.)

Кадр из фильма «До смерти хочу выжить», 2018

Впрочем, у китайцев уже есть и провалы — тоже голливудского масштаба. В этом году фэнтези «Асура» с бюджетом в 112 миллионов долларов собрало настолько смешную сумму в прокате, что было убрано из кинотеатров после первого же уик-энда. Одновременные успех малобюджетной картины «До смерти хочу выжить» и оглушительный провал дорогостоящей «Асуры» говорят о том, что китайская аудитория изменилась за эти 15 лет: подростковым блокбастерам со спецэффектами она теперь предпочитает кино актуальное, имеющее прямую связь с проблемами общества, но притом жанровое и зрительское (именно такими фильмами сделали себе имя режиссёр Нин Хао и ещё ряд современных китайских постановщиков). Неприятный сюрприз для голливудских боссов, привыкших «глушить» глобальную аудиторию громыхающими слоноподобными франшизами. Китайские зрители покупаются на это «громыхание» всё меньше: в нынешнем году самый кассовый голливудский фильм в китайском прокате «Мстители: Война бесконечности» занял лишь четвёртое место, проиграв не только «Операции “Красное море”», но и «До смерти хочу выжить».

Причины столь стремительного взлёта китайского кино можно перечислять долго. Тут и перевод киноиндустрии на рыночные правила игры, случившийся в конце 90-х и давший результат в 2000-х; и стремительная урбанизация, благодаря которой городское население Китая в 2016 году впервые в истории превысило по численности сельское (вчерашние крестьяне, перебирающиеся в мегаполисы, рассматривают поход в кино как признак своего нового, «престижного» статуса горожанина); и общий экономический рост, приведший к тому, что китайский средний класс — главный потребитель фильмов — на сегодня составляет около 350 миллионов человек: это больше, чем всё население США.

Но важнее всего то, что китайские кинематографисты проявили почти фантастическую обучаемость и интерес к окружающему миру. Поставленные перед необходимостью работать по законам рынка, они не стали закатывать истерики про «духовный Чернобыль» и требовать возвращения госзаказа, а начали учиться снимать жанровое, зрительское кино, причём у всех сразу — от Голливуда до Гонконга. А китайское общество, которое переживает стремительное развитие и социальное расслоение, дарит им множество интересных сюжетов. Когда-то Америку называли страной контрастов, и в то время американское кино было самым увлекательным в мире. Сегодня, судя по фильмам, настоящая страна контрастов — это Китай. Современное китайское кино чем-то похоже на классический Голливуд: оно живописует невероятные драматические коллизии, колоритных персонажей, пёструю, хаотичную жизнь больших городов. Это Джек Лондон и О’Генри в одном флаконе. И, подобно тому, как было в Голливуде 40-х годов, даже цензура не может помешать этому живому, чувственному, сохраняющему непосредственную связь со зрителями кинематографу стремительно завоёвывать популярность.

 

Сейчас в китайском кино неонуар «Взрыв» про потрёпанного жизнью шахтёра, неожиданно для самого себя бросившего вызов мафиозному боссу, соседствует с сатирической комедией живого классика Фэн Сяогана «Я не мадам Бовари» и пышной хоррор-фэнтези «Легенда о призрачной кошке», для которой другой классик, Чэнь Кайгэ, выстроил почти в натуральную величину древнюю китайскую столицу Чанъань. Строительство шло пять лет и стоило 200 миллионов долларов, а после съёмок в этой циклопической декорации открылся туристический аттракцион. Диссидент Цзян Вэнь, которому ещё 15 лет назад власти запрещали снимать, выпускает одну за другой экстравагантные фантасмагории про китайскую историю ХХ века, с безумными названиями — «Пусть летят пули» и «Унесённые пулями», а гонконгские ветераны вроде Стивена Чоу, Цуй Харка и Сой Чэна покоряют публику паназиатскими блокбастерами, повествующими о русалках, призраках, чудовищах и боевых искусствах. И всё это под сюрреалистический аккомпанемент призывов коммунистических лидеров «думать не только о коммерции, но иногда и о социализме».

Однако и это еще не всё. Помимо кинотеатрального проката, в Китае бурно развиваются интернет-платформы. Если для кинотеатров снимается около 800 фильмов в год, то для выхода в Интернет — более двух с половиной тысяч. Это полнометражные фильмы, только сделанные дёшево и сердито, с большой тягой к эксплотейшн. Конечно, основной поток этой продукции представляет собой треш, однако появляется уже немало изобретательно и толково сделанных картин. По обе стороны камеры там работает бойкий молодняк, компенсирующий нехватку денег и опыта задором и фантазией.

Китайские кинематографисты не собираются следовать примеру индийских и снимать фильмы, предназначенные только для внутреннего рынка. Достаточно сказать, что сегодня все китайские фильмы имеют два названия: китайское — для внутреннего рынка, англоязычное — для международного, причем уже дизайн титров делается так, чтобы включать в себя их оба. Само древнее имя Китая — Чжунго, переводящееся как «Срединное государство», обязывает его быть в центре цивилизации, а не прозябать на обочине. Китай хочет быть глобальным, хочет стать чем-то вроде США в Азии, и его кино вполне отражает это стремление. Поэтому мультимиллиардер Ван Цзяньлинь скупает прокатные сети в США и Европе, а заодно и голливудскую компанию Legendary, и открывает на берегу Жёлтого моря самую большую в мире киностудию — Oriental Movie Metropolis, а Чжан Имоу снимает Мэтта Деймона в дорогостоящей китайско-американской копродукции «Великая стена».

И движение это двустороннее. Голливуд давно осознал, что его будущее в большой степени зависит от того, сумеет ли он откусить свой кусок от ставшего необычайно привлекательным китайского «пирога». Проблему составляет китайская система экономического протекционизма, в просторечии именуемая «квотами». В России распространено ошибочное представление, что в китайский прокат ежегодно могут выйти только 34 иностранных фильма. На самом деле число иностранных кинокартин в китайском прокате ничем не ограничено. Квота в 34 картины касается лишь фильмов, покупающихся на основе revenue sharing, то есть 25 процентов от их сборов должны возвращаться студии-производителю. Если же иностранный фильм покупается за фиксированную сумму, он не подпадает под квоты, и таких фильмов может быть сколько угодно. Разумеется, Голливуд заинтересован в проценте от сборов, поэтому квота в 34 картины как раз и заполняется американскими блокбастерами. Американская ассоциация кинопроизводителей и прокатчиков (MPAA) вместе с ВТО уже много лет бьется за расширение этой квоты. Китайское правительство отчаянно упиралось, но всё же вынуждено было пойти на уступки. Значительное расширение квот планировалось в нынешнем году, однако торговая война, некстати затеянная президентом Трампом, прервала переговоры об этом, и вопрос квот завис в воздухе на неопределённый срок.

В отсутствие прогресса по квотам, Голливуд делает ставку на копродукции и своеобразный «обмен звёздами», чтобы облегчить попадание фильма в китайский прокат. «Великая стена» c Мэттом Деймоном, хоть и собрала в мировом прокате 335 миллионов долларов, была признана неудачей. Но это никого не остановило. Сложилась ситуация, когда Голливуд просто не может окупать чрезмерно раздутые бюджеты своих фильмов без участия китайского проката. Целый ряд голливудских блокбастеров были спасены от провала, благодаря астрономическим сборам в Китае. И вот уже Цзян Вэнь и Донни Юань сыграли в «Звёздных войнах», Брюс Уиллис снялся в китайской военной драме «Несломленный дух», выход которой запланирован на 17 августа, а студия «Дисней» запустила в производство блокбастер «Мулан» с китайской звездой Лю Ифэй в главной роли. Любителям кино во всём мире стоит приготовиться к тому, что они с каждым годом будут видеть всё больше китайских лиц в голливудских фильмах.

Кадр из фильма «Легенда о призрачной кошке», 2017

Более того, Голливуд начал цензурировать свои картины, чтобы они соответствовали требованиям китайской цензуры. Об этом сейчас много и с беспокойством пишут в американской прессе. Один из самых одиозных случаев произошёл на съемках марвеловского фильма «Доктор Стрэндж». Там имелся персонаж по имени Древний (Ancient One), который в комиксе был тибетским монахом. Создатели фильма, испугавшись, что из-за тибетской темы китайцы могут картину не купить, переделали этого героя в кельтскую волшебницу, каковую в итоге сыграла Тильда Суинтон. И это лишь один из примеров голливудской самоцензуры. Ричард Гир уже пожаловался журналу The Hollywood Reporter, что его перестали приглашать в Голливуд, поскольку он персона нон грата в Китае (опять же, из-за дружбы с далай-ламой и выступлений в поддержку независимости Тибета). Трудно сказать, так ли это, но то, что Гир в последние годы исчез из голливудских картин, — бесспорный факт.

Трудно сказать, кто кому сегодня нужен больше: Голливуд китайцам или Китай Голливуду. Американцы отчаянно нуждаются в стране с полутора миллиардами потенциальных зрителей и большим количеством богатых частных инвесторов. Китайское кино, жаждущее выйти на глобальный уровень, нуждается в голливудских звёздах, опыте и профессионализме американских кинематографистов и, не в последнюю очередь, в первоклассных американских киношколах. Всё это подталкивает их к сотрудничеству, заставляя обмениваться съёмочными группами, идеями, сюжетами и стратегиями успеха.

Ровно 10 лет назад английский историк и политолог Ниал Фергюсон на страницах The Wall Street Journal ввёл в обиход термин «Кимерика» (Chimerica) для описания причудливого экономического симбиоза, связавшего США и Китай. Термин с тех пор стал общеупотребительным. Вполне возможно, что сегодня мы наблюдаем не имеющий аналогов в истории процесс рождения кинематографической Кимерики — глобальной киноиндустрии будущего, в которой две крупнейшие кинематографии мира окажутся связаны неразрывно. Возникновение такой транснациональной американо-китайской киноиндустрии может радикально изменить мировой кинопроцесс, причём, скорее всего, в лучшую сторону. Помешать же ему способны только политические игры, которые процессы в области культуры, как водится, не учитывают.

В любом случае, когда вы видите в начале голливудского блокбастера «Миссия: невыполнима. Последствия» заставку китайской кинокомпании Alibaba Pictures, не удивляйтесь — это только начало.


Текст: Дмитрий Комм

На обложке: кадр из фильма «Легенда о призрачной кошке», 2017