2 ноября 2018

Город греха и его кино

shanghai-girls-chinese-posters 1

Мало какому из городов посчастливилось оказаться так ярко запечатлённым в кинематографе, как Шанхай первой половины ХХ века, разве что Берлину 20-х годов, Нью-Йорку 40-х и Гонконгу 80-х. Киновед Дмитрий Комм — об экзотическом Шанхае всех времён.

Про Шанхай снимали картины в Голливуде, например «Жестокий Шанхай» Джозефа фон Штернберга или «Шанхайский сюрприз» с Мадонной и Шоном Пенном, где он рисовался экзотическим и опасным, но весьма притягательным местом самых невероятных приключений. Ещё больше фильмов о Шанхае производилось в гонконгском кино 80–90-х. Гонконгцы считали себя наследниками шанхайской культуры, причём с большим на то основанием, поскольку многие шанхайские интеллектуалы, бизнесмены, поп- и кинозвёзды эмигрировали в Гонконг после японской оккупации Шанхая в 1938 году или захвата власти коммунистами в 1949-м. Гонконгские режиссёры той эпохи в большинстве своём никогда не бывали в Китае и Шанхай реконструировали в павильонах, а потому в фильмах, таких как «Шанхайский блюз» (1984), «Шанхай, Шанхай» (1990) и «Шанхайский гранд» (1996), он оказывался ещё более фэнтезийным и экзотическим, чем в голливудских лентах. Но нигде и никогда не снимали фильмов о старом Шанхае больше, чем в современном китайском кино, где эти картины фактически выделились в самостоятельный жанр.

Реальный Шанхай 20–30-х годов прошлого века был открытым портовым городом и крупнейшим торговым центром в Азии. Он также считался самым свободным городом на планете, столицей секс-туризма и всех мыслимых развлечений, где опиум и проститутки входили в стоимость гостиничного обслуживания. На Западе его именовали «азиатским Парижем» и даже «шлюхой Востока». Базировавшееся в Шанхае гоминьдановское правительство, озабоченное перманентной войной с милитаристами, коммунистами и прочей гопотой, совсем не интересовалось «традиционными ценностями», а кроме того, не могло контролировать территории французской и британской концессий, занимавшие добрую половину мегаполиса.

Шанхайский постер 1930-х годов

Шанхай также был крупнейшим культурным центром; его переполняли кабаре, ночные клубы, театры и концертные залы. Шанхайцы создали первый стиль азиатской поп-музыки — шанхайский джаз, тамошний писатель и переводчик Чэн Сяоцин начал сочинять детективы европейского стиля на пять лет раньше Эдогавы Рампо, ну а о кино и говорить нечего: Шанхай являлся крупнейшим кинопроизводящим центром в Азии, азиатским Голливудом своей эпохи.

Иными словами, Шанхай был как веймарский Берлин, только злачнее и с китайцами. Это был глобальный город греха, да ещё находившийся на перекрёстке цивилизаций, да ещё переполненный приезжими со всех концов света: от русских белоэмигрантов до американских авантюристов, от еврейских беженцев до британских аристократов. Для китайской молодёжи, стекавшейся в него со всех концов страны, Шанхай служил символом модернизации и вестернизации; для приезжих с Запада — местом, где они могли удовлетворить свои самые причудливые и извращённые фантазии.

Диктатура Мао Цзэдуна прервала развитие Шанхая на целых 30 лет. Однако Дэн Сяопин в 80-х сделал Шанхай полигоном для рыночных реформ, благодаря чему мегаполис постепенно восстановил свой статус самого вестернизированного и ультрасовременного города в материковом Китае, стал своего рода воротами в Поднебесную. А в сентябре 2013 года в Шанхае была открыта свободная экономическая зона.

В новых экономических и политических условиях стремительно развивающееся, полное конфликтов и противоречий китайское общество увидело в старом Шанхае метафору своего нынешнего состояния и полигон для выработки новой — открытой миру — китайской идентичности. И кино материкового Китая начало активно развивать эти идеи. Первопроходцами выступили ведущие режиссёры «пятого поколения»: Чжан Имоу и Чэнь Кайгэ, создавшие ныне считающиеся классикой картины «Шанхайская триада» (1995) и «Луна-искусительница» (1996). Оба фильма снимались в копродукции с Гонконгом, а потому несут отпечаток гонконгского «фэнтезийного» мышления, однако их образ Шанхая куда более сложен и трагичен, чем в гонконгских кинокомиксах. Чжан Имоу в «Шанхайской триаде» показывает события с точки зрения деревенского подростка, ставшего слугой в доме босса мафии; Шанхай в этой картине — жестокое и циничное пространство, перемалывающее судьбы своих обитателей и постоянно требующее новых жертв. Чэнь Кайгэ в «Луне-искусительнице» рисует более соблазнительный (хотя и не менее жестокий) образ Шанхая, где секс, преступление и жажда наживы — лишь части большой игры, в которой возможно всё, кроме настоящих чувств.

Гун Ли в роли певицы из кабаре в фильме «Шанхайская триада»

В XXI столетии фильмы о Шанхае оказались поставлены на поток, благодаря стремительной коммерциализации китайского кино, где буквально с нуля возникла мощная зрительская киноиндустрия. Декадентский Шанхай стал идеальной сценой для самых разных жанров: от неонуара и гангстерского фильма до мелодрамы и мюзикла. Он также нередко служит сатирической метафорой современного китайского общества, позволяя в ретроантураже показывать те стороны его жизни, которые в картине про день сегодняшний стали бы поводом для цензурного запрета.

Все эти черты соединены в одном из самых зрелищных китайских фильмов последних лет — «Унесённые пулями» (2014) Цзян Вэня. Основанный на сюжете из шанхайской криминальной хроники начала 20-х годов, этот фильм повествует о плейбое-мафиозо Ма Цзоужи (Цзян Вэнь), который на пару со своим приятелем, коррумпированным полицейским Сян Фэйтяном (Гэ Ю), организует во французской концессии Шанхая международный конкурс красоты среди куртизанок. Неожиданная (но в действительности подстроенная) победа китайской красотки Ин Ваньянь (Шу Ци) приводит к серии трагикомических происшествий, постепенно превращающих легкомысленный водевиль в кафкианский кошмар. Шанхай здесь выглядит фантасмагорическим гибридом Нью-Йорка, Лос-Анджелеса и Чикаго: в нём ставят грандиозные театральные шоу бродвейского стиля, на каждом углу снимают кино, как в Голливуде, и он такой же злачный и коррумпированный, как Чикаго времён Аль Капоне. В этом постмодернистском произведении Цзян Вэнь, вчерашний диссидент, превратившийся в одного из самых успешных китайских режиссёров, издевается и над гигантоманией и амбициозностью современного Китая, и над квазиамериканской мифологией, которую сегодня формирует китайское кино.

Трейлер фильма «Унесённые пулями»

В снятом в том же самом 2014 году фильме «Однажды в Шанхае» гонконгский режиссёр Вонг Чинпо, нисколько не заботясь о социальной сатире, создаёт честный образец гангстерского триллера с боевыми искусствами. Действие разворачивается в ночных клубах и притонах Шанхая 30-х, куда приезжает главный герой — наивный провинциал, мечтающий покорить большой город. Наряду с фирменной гонконгской экшен-хореографией, одно из главных достоинств картины — необычное визуальное решение. Стилизованная чёрно-белая картинка (с минимальными вкраплениями цвета) совсем не типична для фильмов о боевых искусствах и отсылает к кино золотого века Голливуда. Это своего рода китайская версия голливудского большого стиля. А другой режиссёр из Гонконга, Клара Ло, в полупародийной упаковке переносит в Шанхай традиции американского «крутого детектива» и снимает «Невыносимую лёгкость инспектора Фаня» (2014) — очень смешной неонуар про приключения сыщика-интеллектуала в Шанхае 30-х годов.

Трейлер фильма «Невыносимая лёгкость инспектора Фаня»

Пока гонконгский режиссёр упражняется в воспроизведении голливудской эстетики, материковый постановщик Гао Сиси в экшене «Меняющий игру» (2017), основанном на его же телесериале «Набережная Шанхая», пытается воспроизвести канон гонконгского субжанра «героическое кровопролитие», где превозносится мужская дружба, персонажи летают по воздуху, стреляя с обеих рук, в пистолетах никогда не заканчиваются патроны и в каждой перестрелке погибает не менее полусотни человек.

А создатели мелодрамы «Опасные связи» (2012), копродукции между Китаем и Южной Кореей, экранизируя классический роман Шодерло де Лакло, не изменили ни одной сюжетной линии и просто перенесли действие в Шанхай 30-х годов. Тем самым они словно бы говорят публике: смотрите, мы ничем не отличаемся от французов. И стилистика этого фильма намеренно европеизированная; в кадре присутствует исключительно западного типа архитектура и почти нет традиционных китайских нарядов.

Интересно обыгрывает образ города гангстерский эпос «Властелин Шанхая» (2015). Действие там начинается в 1905 году, когда триады помогают революционерам-идеалистам, все мужчины ходят с косами и женщины, которым бинтовали ноги, потешаются над главной героиней, приехавшей «с другого берега» (то есть из Пудуна), с нормальными, «большими» ступнями: «С такими ногами только сортиры мыть!» Во второй части фильма всё переносится в 1915 год, когда император уже свергнут, установилась буржуазная республика, никто не носит косы, «большеногая» героиня стала знаменитой актрисой, бывшие революционеры, предавшие свои идеалы, превратились в главарей триад, а сами триады выродились в обыкновенную мафию. Довольно прозрачная метафора перемен в нынешнем Китае.

Возможно, наиболее значительным в художественном отношении «шанхайским» фильмом последних лет стал неонуар Чэн Э «Потерянные времена» (2016). В нём Чжан Цзыи играет киноактрису и, по совместительству, жену шанхайского мафиозо, которая демонстративно изменяет ему с каждым встречным. Что в итоге приводит её к участи секс-рабыни японского гангстера Ватабэ (Таданобу Асано), работающего на её мужа. Один из самых интересных китайских режиссёров нового поколения, Чэн Э интересуется не столько скандальной эротико-криминальной интригой, сколько созданием сюрреалистической атмосферы города, зависшего вне времени и пространства, похожего на все мегаполисы сразу и ни на один в отдельности. И весь его фильм выглядит как двухчасовая галлюцинация, болезненно красивая и жуткая одновременно.

Клип из фильма «Потерянные времена», хорошо передающий его эстетику

Экранный Шанхай, вбирающий в себя, подобно Вавилону, все стили, все жанры и все языки, становится в современном китайском кино метафорой цивилизации как таковой, а равно и воплощением чистой киногении. История давно доказала, что кино — настоящее, дерзкое, богатое фантазией, сметающее табу и совершающее открытия — не любит процветающие, стабильные общества с огромным средним классом и надёжной социальной защитой. В них оно становится скучным, лишённым подлинного драматизма и радикальности. Не жалует кино также нищие, отсталые страны, с их диктатурами и полицейщиной. А лучше всего развивалось оно в обществах неспокойных, авантюрных, где мало государственного контроля, но много социальных конфликтов и риска и где у каждого может быть либо грудь в крестах, либо голова в кустах — причём за один и тот же день. Собственно, всю историю кино можно описать как историю городов греха, таких как Берлин в годы Веймарской республики, Лос-Анджелес эпохи Великой депрессии, Рим во времена «сладкой жизни» — или как роскошный и жестокий Шанхай первой половины прошлого века.


Текст: Дмитрий Комм

Заглавная иллюстрация: Шанхайский постер 1930-х годов