11 июля 2018

Керим Рагимов: «Мой проект бесконечен, как и человечество»

AG7_3504

В московском Мультимедиа Арт Музее проходит «Человеческий проект» Керима Рагимова. На выставке известного петербургского художника, которого представляет Галерея Марины Гисич, с ретроспективной полнотой показаны и живописные работы — результат продолжающегося много лет проекта, и образы из огромного фотобанка художника — как часть его процесса. Павел Герасименко побеседовал с Керимом Рагимовым об эволюции «Человеческого проекта».

— Прежде всего — понравилась ли вам выставка в Москве? Какие впечатления?

— Конечно понравилась. Было чувство, что это момент, ради которого работалось без малого 24 года. Дело в том, что «Человеческий проект» не может быть полным, если не видеть его весь сразу. Он и в этот раз не был полным, но чудесным образом организаторам выставки удалось собрать треть проекта — практически всё, что было в России (кое-что даже не вместилось). Части, взыскующие целого, повстречались друг с другом, и ощущение этого целого возникло, пусть отдаленное, — поэтому я счастлив.

— Вы достаточно известны в Москве: Галерея Марины Гисич не первый раз показывает в столице ваши работы из «Человеческого проекта», они всегда есть на стенде галереи на арт-ярмарках. На нынешней выставке есть работы, которые находятся в частных коллекциях?

— В основном это работы из частных собраний, и коллекционеры — тоже важные участники выставки. Они сохранили работы до настоящего момента и смогли дать их на выставку. Самая старая работа в экспозиции — 1995 года, хотя куплена недавно.

— Как начался «Человеческий проект» и сколько всего работ в нем сейчас, если вы считаете?

— Конечно считаю; у каждого эпизода есть порядковый номер. Сейчас я пишу 63-й эпизод, а первый был в 1994 году. «Человеческий проект» — абсолютно бесконечная серия в силу того, что человечество бесконечно. Я начал заниматься ею после некоторого затишья, когда был вынужден оставить экспрессионистскую живопись с большим количеством краски: сперва я полгода курировал выставку в «Борее» «Картины на вес», затем родилась дочка, и возвращаться к прежней манере было достаточно странно. Тогда мне подвернулась одна фотография, мимо которой я просто не смог пройти — и почувствовал, что должен воспроизвести ее в живописи. Я понял, что моей новой темой может стать человек, совокупность людей, феномен человеческого. Была внутренняя потребность заняться чем-то пангуманитарным, всеобъемлющим, важным, и это было именно то, что я искал.

Керим Рагимов. Человеческий проект. № 60. 2018

— Если представить себе пейзаж русского искусства в 1995 году, то самым модным тогда был дуэт Виноградова и Дубосарского с их иронической ориентацией на плохую соцреалистическую живопись. У вас с самого начала была ставка на фотореализм, или художественная манера «Человеческого проекта» эволюционировала?

— Мне кажется, у меня до сих пор не выработалось фотореалистического стиля. В картине я скрупулезно следую оригиналу, буквально повторяю все изъяны, царапины, повреждения носителя — фотографии или компьютерного файла, сдвиг офсетной печати и т. д. В такой дотошности есть не только оммаж оригиналу, но и некая аскетическая практика. Думаю, не совсем правильно называть это фотореализмом, — я пока что не нашел для себя соответствующего изма.

— Что за годы изменилось в самой материи живописи? Вы подходите к холсту уже в 63-й раз; чем для вас отличается первый от нынешнего?

— Очень сильно отличается. Я начинал в доинтернетную эпоху: не прибегал ни к каким техническим ухищрениям, брал журнальную страницу, разлиновывал ее на квадраты и увеличивал по клеткам. Встретив на выставке свои ранние работы, я обнаружил, что тогда не умел размывать границы и делать soft edge painting, — не хватало зрения, чтобы увидеть нюансы перехода плоскостей и сделать из них единое целое. Сейчас я стараюсь пользоваться почти теми же архаическими способами; иногда включаю проектор, но есть вещи, которые проектором не перевести. Когда я пишу, то вешаю рядом с холстом оригинал, увеличенный до такого же размера, и переношу в живопись все нюансы электронного увеличения. Кстати, это самая тяжелая часть работы.

— Как в «Человеческом проекте» менялись сюжеты?

— Сюжеты не менялись, они, скорее, нанизываются друг за другом, потому что моя задача — сделать проект настолько энциклопедически полным, насколько я успею за свою жизнь. В каждой следующей работе я отталкиваюсь от предыдущей — и, стараясь избежать повторов, собираю круг образов, который будет описывать человечество моим языком. Например, для меня практически не существует сюжета с людьми в бассейне — они уже были. Всего, что похоже на мертвого Че Гевару, тоже не существует. Среди источников работ не только фотография, полноценным героем может быть и живопись: на одной из моих картин есть, например, «Спортсмены» Малевича. Сейчас возникает ощущение, что источники конечны: заканчивается массив, откуда можно черпать не похожее на то, что было. Поэтому главный творческий акт — выбрать следующее изображение и решиться делать работу, с которой проживешь пару-тройку месяцев.

Сюжеты выбираются по различным признакам: в них может быть как политическая, так и эстетическая составляющая. Например, одна работа ужасно рыжая по цвету: изображены песчаная буря и какие-то люди, стоящие около старого микроавтобуса «Тойота» в пустыне. Сейчас передо мной стоит вопрос — решиться на картину подобной желто-оранжевой гаммы про лесные пожары в Австралии. Бывает вопрос известности/анонимности персонажа: если я только что изобразил семью президента, то следующая работа никак не может изображать вице-президента или другого президента. Охватить как можно более широкий круг сюжетов — в этом моя задача.

Керим Рагимов. Человеческий проект. № 25. 2005

Фото для проекта сложены в «дата-банк», из этой базы изображений я собираю разные шорт-листы, потому что постоянно просматривать все три тысячи фотографий невозможно. На самом деле я активный коллекционер, не более того. В МАММ было найдено отличное экспозиционное решение: вся выставка прострочена по стенам фризом из 400 маленьких изображений. Он заходит под картины — и создается ощущение, будто курсор наводится на картинку, которая делает pop-up.

— Как вы считаете, у «Человеческого проекта» есть политическое влияние?

— Хотя проект является попыткой описать всю реальность, в том числе и политическую, — думаю, политического влияния мои работы не оказывают. По-моему, мы сейчас накануне таких страстных вещей, что искусство вряд ли способно на что-то повлиять. Я немного боялся, что по работам на выставке будет заметно мое критическое отношение к положению дел, но организаторы не цензурировали ни политические, ни эротические моменты, и это мне очень понравилось.

— Даже если искусство не оказывает политического влияния, оно занимает место в общей политической картине. Скажем, левые традиционно выступают за свободу распространения информации, а правые — за копирайт. В каких отношениях ваши работы находятся с проблемой копирайта на изображения?

— Запретить художнику что-то делать невозможно. Обложкой выставки стала работа, написанная по известному снимку итальянского фотографа. Мне кажется, что мое соучастие в репродуцировании этой работы по меньшей мере соизмеримо с тем вкладом, который сделал автор оригинала. На обороте каждой работы я честно пишу имя автора оригинального изображения или, если его не нашел, длиннющий адрес в Интернете. Был случай с фотографом и бильдредактором петербургской газеты, чью фотографию сборной по женскому боксу я использовал: он был приглашен в галерею, сфотографировался на фоне моей работы со своей фотографией в руках и ушел удовлетворенный. Я не чувствую никаких моральных угрызений — это моя история. Каждая фотография — часть большого нового произведения под названием «Человеческий проект».

Была внутренняя потребность заняться чем-то пангуманитарным, всеобъемлющим, важным.

— Когда «Человеческий проект» останется в истории, эти работы будут являться документами времени?

— У меня ощущение, что нет. Конец проекта мне хотелось бы привязать к собственной смерти, — кажется, это символично и оправдывает слово «человеческий» в названии. Есть одна колоссальная проблема: воспроизведенные в печати или в Интернете работы утрачивают всякое качество живописи и превращаются обратно в фото. Я вылавливаю изображения из бесконечного потока, пытаясь вскрыть ничему не поддающуюся зеркальную гладь, по которой мы все сёрфим. Я, как рыбак, достаю образ, апроприирую его в живописи, и он уходит обратно в медиа. В этом смысле «Человеческий проект» — ничтожный и утопический труд. Быть может, отчасти потому, что и существование человечества бессмысленно — если сверху посмотреть.


Текст: Павел Герасименко

Иллюстрации предоставлены Галереей Марины Гисич