27 сентября 2019

Культурный оазис для буржуазии. Часть II

Salzburger Festspiele
"Médée" von Luigi Cherubini, Libretto von François-Benoît Hoffman,
Premiere: 30.7.2019,
Musikalische Leitung: Thomas Hengelbrock, Regie: Simon Stone, Bühne: Bob Cousins, Kostüme: Mel Page, Licht: Nick Schlieper , Dramaturgie: Christian Arseni,
v.l.:
Elena Stikhina (Médée)
Pavel Černoch (Jason)
Vitalij Kowaljow (Créon)
Rosa Feola (Dircé)
Alisa Kolosova (Néris)
Tamara Bounazou (Première Femme)
Marie-Andrée Bouchard-Lesieur (Deuxième Femme)

Ensembles
Konzertvereinigung Wiener Staatsopernchor
Ernst Raffelsberger Choreinstudierung
Wiener Philharmoniker 

Copyright (C) Thomas Aurin
Gleditschstr. 45, D-10781 Berlin
Tel.:+49 (0)30 2175 6205 Mobil.:+49 (0)170 2933679
Abdruck nur gegen Honorar zzgl. 7% MWSt. und Belegexemplar
Steuer Nr.: 11/18/213/52812, UID Nr.: DE 170 902 977
Commerzbank, BLZ: 810 80 000, Konto-Nr.: 316 030 000
SWIFT-BIC: DRES DE FF 810, IBAN: DE07 81080000 0316030000

Мать убивает своих детей: «Медея» Керубини

Зальцбургский фестиваль располагает тремя крупными театральными площадками. Главная и самая большая по кубатуре — 100-метровая сцена Фестшпильхауса, построенного ещё при Караяне. Именно тут, в зале, вмещающем более двух тысяч зрителей, показывают самые статусные и дорогостоящие постановки. В этом году здесь шли «Медея», опера Керубини в постановке Саймона Стоуна, и «Симон Бокканегра» Верди в постановке Андреаса Кригенбурга.

Австралийский режиссёр Саймон Стоун нынче нарасхват. Он работает и в драмтеатре, и в опере, его наперебой приглашают самые крупные оперные дома. К примеру, Парижская опера открывает новый сезон его постановкой «Травиаты». В Зальцбурге Стоун не новичок, два года назад он поставил «Лира» немецкого композитора старшего поколения Ариберта Рейманна — провокативный, шокирующий спектакль, полный боли, крови и правды. Режиссёру повезло с исполнителем главной партии: Джеральд Финли, блестящий актёр и выдающийся певец, в роли короля Лира был великолепен.

Сцена из оперы Керубини «Медея». Режиссёр Саймон Стоун. Фото: Томас Аурин

В опере Керубини много драматизма, выразительности и страсти, но музыка носит следы стиля бельканто: эдакая вокальная гладкопись с необременительным оркестровым аккомпанементом. Лишь в ХХ веке опера была оценена по-настоящему — после постановки с Марией Каллас в титульной партии на фестивале «Флорентийский май». Каллас, разумеется, превзойти невозможно; с тех пор каждую певицу в этой роли неизбежно сравнивают с нею. В спектакле главную партию спела Елена Стихина; её пригласили в Зальцбург после того, как Соня Йончева отказалась петь — по уважительным причинам. И Стихина оказалась на высоте — на ней фактически держался весь спектакль.

Античный миф о Медее, дочери колхидского царя, волею богов влюбившейся в героя Ясона и бежавшей с аргонавтами на корабле «Арго», смыкается с архаическим мифом Кибелы — Великой матери. Медея, волшебница и ведунья, воплощает в некотором смысле стихийность самой природы. В глазах же просвещённых греков Эллады Медея из Колхиды была представительницей варварского народа, а её сыновья от Ясона — миксоварварами, то есть варварами наполовину. Поэтому с Медеей можно было обращаться так, как нельзя обращаться «со своими».

Стоун, объясняя собственную режиссёрскую концепцию, замечает, что «“Медея” — самая старая иммигрантская драма в мире. Если на вас не распространяется справедливость и вас изгоняют из страны — появляется сильное чувство, что вы должны восстановить справедливость сами. Заставить быть поражённым в правах — это худшее, что можно сделать с человеком».

Сцена из оперы Керубини «Медея». Режиссёр Саймон Стоун. Фото: Томас Аурин

Спектакль гиперреалистичен и вместе с тем погружает зрителя в иллюзорную реальность кино. События на сцене и экране идут параллельно. Уже на увертюре показывают настоящий немой чёрно-белый фильм, с крупными планами и выразительной актёрской игрой. В главных ролях — певцы, участвующие в спектакле: Елена Стихина (Медея) и Павел Чернох (Ясон).

История между тем тривиальнейшая: он — обеспеченный мужчина из upper middle class, она — простой провизор в аптеке. Зарождение любви, счастливый брак, двое светловолосых сыновей, семейные завтраки на просторной кухне, вилла с видом на озеро и Альпы, дорогой автомобиль, в котором мать везёт детей в музыкальную школу… Но один из сыновей забыл дома скрипку, и Медее приходится вернуться. Она застаёт мужа с любовницей: свет меркнет в глазах, мир рушится, и она, оскорблённая, не успев толком подумать, покидает дом, волоча за собою чемодан. На встрече у адвоката подписаны документы — развод оформлен. Она уезжает… и не может вернуться. У грузинки без гражданства (не забудем, Медея родом из Колхиды) нет оснований находиться в стране, если она не замужем.

Медея возвращается на родину. Мы понимаем это, прочитав надпись на замызганном постере («I love Tbiliso»), висящем на стене обшарпанного интернет-кафе, откуда Медея безуспешно пытается дозвониться Ясону. Она наговаривает на автоответчик мужа мольбы, угрозы, жалобы, униженно просит выслать немного денег, чтобы она могла купить билет на самолёт и вернуться к детям, снова и снова признаётся Ясону в любви — тщетно. Ясон, вполне благополучный, блестящий светский молодой человек, эгоистичный любитель «сходить налево», уже нашёл себе отличную партию: его невеста — дочь влиятельного человека, и он вовсе не собирается выпускать из рук такую удачу. Он и Дирка (Роза Феола) — из одной социальной страты, и зачем ему возвращаться к красивой, но совершенно неуправляемой дикарке-грузинке, которая даже не знает, как себя вести в приличном обществе?

Медея всё-таки возвращается, прилетев дешёвым рейсом через Турцию, но её задерживают полицейские прямо в аэропорту и пытаются выдворить из страны. Действиями полицейских ненавязчиво руководит Креонт, правитель Коринфа и отец Дирки. Он непреклонен, ведь Ясон предупредил его остерегаться этой женщины. И тогда отчаявшаяся Медея устраивает «лежачую забастовку» прямо в зале прилёта, на радость телевизионщикам: всё происходящее идёт в прямой эфир, и подруга Медеи Нерис, присматривающая за её детьми, в ужасе наблюдает за невозможной сценой, сидя в уютной гостиной Ясоновой виллы.

Чувствуя, что его репутация политика начинает трещать по швам, Креонт наконец снисходит к мольбам женщины, униженно обнимающей его колени: Медея может остаться, но только на 24 часа, повидаться с детьми. Ясон привозит детей на автобусную остановку где-то на окраине города. Вечереет, Медея в бесформенной куртке судорожно обнимает сыновей, но они индифферентны и не очень-то отвечают на ласки матери. Она понимает, что выхода нет, детей не вернут. И принимает ужасное решение: она убьёт себя и детей.

Медея проникает в фешенебельный отель, где празднуется свадьба Ясона и Дирки, походя убивает официантку, умело свернув ей шею, и переодевается в её платье. Идёт в зал, прямо на приёме, среди сотни свидетелей закалывает невесту ножом (напомним: согласно либретто оперы, Медея посылает невесте накануне свадьбы отравленные пеплос и диадему, которые занимаются огнём, едва Дирка надевает их). Затем хватает детей и уводит через кухню на задний двор, сажает в машину и увозит — куда? Она сама не знает.

Перипетии побега, бешеная гонка по ночному городу — всё показывается крупным планом на экране. Реальность сценическая тоже сделана донельзя подробно: суперсовременные интерьеры пятизвёздочного отеля, магазин свадебных платьев, где в трёх комнатах суетятся подружки невест, занятые примеркой, зал прилёта, сооружённый на верхнем этаже грандиозной (сконструированной «заподлицо» с объёмом сцены) конструкции, где есть стойка регистрации, даже старинный лифт в лобби отеля и широкая лестница, — словом, много деталей, которые интересно разглядывать. Проблема в том, что избыточность визуального ряда затмевает саму музыку; та отходит на второй план, становясь фоном, необязательным придатком к истории, рассказанной Стоуном как современная семейная драма.

Последняя сцена разворачивается ночью, на заброшенной бензоколонке. Медея загнана в угол, её поимка лишь вопрос времени. Она разражается отчаянной арией, колеблется, не в силах поднять руку на детей. Но осознав, что окружена, решается: травит мальчиков угарным газом, загнав их на заднее сиденье автомобиля. Потом забирается туда сама — и мы видим полыхающее в салоне пламя. Все застывают в ужасе; потрясённый Ясон падает на колени.

Мало какой оперный спектакль можно рассказать с такой лёгкостью, полностью игнорируя авторский исходник. Между тем история Стоуна, переложившего либретто на современный лад, ничуть не грешит против базовых смыслов оперы, ну разве что актуализирует, выпятив, муссируемую в последние годы тему бесправия беженцев и иммигрантов и родственную с ней тему бесправия или, во всяком случае, ограничения в правах женщин в современном мире. Понятно, что симпатии режиссёра всецело на стороне Медеи, Ясон же выведен пустым, бессовестным и безответственным шалопаем, не стесняющимся приводить в номер проститутку накануне свадьбы с Диркой.

Этические установки режиссёра правильны и общественно одобряемы, трудно с ними не согласиться. Однако же, поданные с такой настойчивостью и убеждённостью, они отчего-то тревожат. Всё получается слишком однозначно, как в том чёрно-белом фильме. Но ведь факт остаётся фактом: согласно Еврипиду и либретто оперы, Медея убила своих детей. Есть, конечно, другие варианты: ходили упорные слухи, что детей волшебницы убили сами коринфяне, разгневанные тем, что она погубила Креонта и его дочь. А потом заплатили великому драматургу Еврипиду пять талантов (огромная по тем временам сумма), дабы он обелил коринфян в истории, приписав матери убийство младенцев. Но мы имеем дело с оперным материалом, поэтому не будем отвлекаться на такие подробности.

Музыкальная интерпретация Томаса Хенгельброка между тем разочаровала: ни тебе мягкого, облачного, дышащего звучания, каким славятся «Венские филармоники», ни блеска и пафоса в драматических сценах. Регулярный, скучный, как однообразное щёлканье костяшек на допотопных счётах, темпоритм и засушенный, плоский звук: оркестр в «Медее» оказался решительно нехорош.

Голос Стихиной–Медеи, напротив, оставался звонок и светел, даже в самые трагические, экспрессивные моменты. Она действительно играла ранимую и хрупкую жертву обстоятельств, а не могущественную волшебницу, чья тёмная аура накрывает жуткую архаическую историю роковым покрывалом трагедии. Остальные участники ансамбля — Виталий Ковалёв (Креонт), Роза Феола (Дирка), Алиса Колосова (Нерис) — уступали героине Стихиной и в силе, и в выразительности голосов. А Павел Чернох, по своим психофизическим данным идеально смотревшийся в роли, с вокальной стороной партии едва справлялся: задавленный «носовой» тембр, резкие, неприятные обертоны.

Обретение дочери: «Симон Бокканегра» Верди

Но те же «Венские филармоники» — под управлением Валерия Гергиева — вернули себе чарующую мягкость и пышность звучания в «Симоне Бокканегре», последней премьере фестивального сезона. В музыкальном отношении спектакль был проведён хорошо: вдумчиво, качественно, с вниманием к певцам, с подобающим, но отнюдь не зашкаливающим драматизмом. Чего нельзя сказать о спектакле Андреаса Кригенбурга, который, к сожалению, не отличался ни глубиной, ни изобретательностью, ни сколько-нибудь внятной проработкой характеров, отчего главная нагрузка по созданию рисунка роли и сценического образа пала на самих певцов.

Сцена из оперы «Симон Бокканегра». Режиссёр Андреас Кригенбург. Дирижирует Валерий Гергиев

Дальше каждый выруливал в меру отпущенного ему актёрского таланта. Лучше всего получалось у Рене Папе: он, как всегда, был органичен, величав и благороден в роли патриция Якопо Фиеско. Страдания отца, когда единственная дочь умирает у него на руках, впечатляли шекспировским величием. Чарльз Кастроново заразительно, непринуждённым, легко изливающимся тенором спел партию Габриэля Адорно — пылкого, по-средиземноморски страстного возлюбленного Амелии Гримальди; Кастроново на сегодня — идеальный оперный любовник: и по внешности, и по голосу. Эти двое были лучше всех и актёрски, и вокально; и, естественно, они оказались ведущими в неплохом певческом ансамбле: Лука Сальси — Симон Бокканегра, Марина Ребека — Амелия Гримальди, Андре Хейбур — главный злодей и заговорщик Паоло Альбиани.

Сцена из оперы «Симон Бокканегра». Режиссёр Андреас Кригенбург

Единственная женская роль в опере — Амелии Гримальди, той самой, похищенной и нечаянно обретённой дочери Симона Бокканегры — досталась Марине Ребеке; она спела её прохладно, несколько резковатым тембром, воспламенившись лишь во второй половине спектакля.

Главная, она же единственная, идея режиссёра заключалась в том, что безымянный офисный планктон в синих плащах — сторонники и противники Симона Бокканегры — брели по авансцене, уткнувшись в светящиеся экраны смартфонов, и ежеминутно обменивались эсэмэсками по WhatsApp: вели виртуальную жизнь, пока на политическом поле Генуи разворачивалась борьба за кресло дожа. Публика читала эсэмэски на суперзанавесе и могла воочию наблюдать за ходом выборов, оценивая эффективность новых методов агитации онлайн. «Сделаем Геную снова великой!» — пару раз появился узнаваемый слоган.

Сцена из оперы «Симон Бокканегра». Режиссёр Андреас Кригенбург

Однако после пролога и эта идея оказалась забыта. Выборы закончились победой Бокканегры; в первом акте мы застаём дожа во всём блеске власти и силы, правящим Генуей без малого 20 лет и сокрушающимся о дочери, похищенной много лет назад. Массивные декорации Харальда Б. Тора, постоянного сценографа Кригенбурга, изображали пустынный холл, в углу которого под лестницей был виден зимний сад: справа вращался монументальный бетонный цилиндр с лестницей и балконом. На серо-голубом фоне особенно эффектно смотрелись Якопо Фиеско в чёрном пальто (Рене Папе) и брюнет Габриэль Адорно (Чарльз Кастроново).

Появление Гергиева в Зальцбурге за оперным пультом — последний раз он выступал здесь, приняв участие в фестивальной постановке «Бенвенуто Челлини» Берлиоза в 2007 году, — было воспринято публикой вполне доброжелательно. Гергиев довольно часто выступает в Зальцбурге с концертами, в основном со своими оркестрами: с оркестром Мариинского театра, несколько лет назад — с Лондонским симфоническим, иногда с «Венскими филармониками». Однако по части оперы пауза затянулась на 12 лет, разрешившись наконец серией удачных спектаклей «Симона Бокканегры». Последний спектакль фестивального сезона транслировался в режиме live одновременно на трёх европейских телевизионных каналах и в кинотеатре на Капительплац в Зальцбурге. Это ещё одна из множества замечательных традиций фестиваля — при поддержке Siemens на широкой площади у кафедрального собора весь август совершенно бесплатно показывают на большом экране самые яркие постановки последних лет, включая премьеры нынешнего сезона: «Идоменея», «Орфея в аду», «Симона Бокканегру», прошлогодние «Саломею» и «Волшебную флейту». И если верить финальному бюллетеню фестиваля, кинотеатр под открытым небом за прошедший месяц посетили более 50 тысяч человек.


Текст: Гюляра Садых-заде

Заглавная иллюстрация: сцена из оперы Керубини «Медея» (режиссёр Саймон Стоун)