22 мая 2020

«Мне интересно узнавать людей»: большое интервью Штефана Кэги к 20-летию Rimini Protokoll

Театральный сезон 2019/2020 проходит под знаком 20-летия Rimini Protokoll — легендарной немецкой компании, радикально изменившей представления современной сцены о том, какой она может быть. Влияние ключевых проектов Rimini (Remote X, Call Cutta in a Box, Situation Rooms) на художественный процесс начала ХХI века невозможно переоценить — без них облик сегодняшнего театра был бы совсем иным. Карантинную весну-2020 Rimini встретили новой работой — аудиоспектаклем «9 движений» Штефана Кэги: на минувшей неделе состоялся релиз его русской версии, спродюсированный проектом «Импресарио» и Мобильным художественным театром. О девяти движениях, способных превратить ваш дом в театр, и о пути Rimini Protokoll с сооснователем компании Штефаном Кэги поговорила Александра Александрова.

В этом году Rimini Protokoll исполняется 20 лет. По этому случаю в Берлине прошел юбилейный фестиваль, где можно было увидеть как ваши ранние работы, так и новые спектакли. Как изменилось за это время ваше понимание театра и ваши художественные интересы?

В начале — и это было довольно ново в то время — в наших спектаклях люди на сцене что-то рассказывали о себе или мы старались привести зрителей в те места, где, как нам казалось, было интересно побывать. В обеих этих стратегиях есть то, что очень важно для нас и по сей день — прямой доступ к некоторой реальности, не опосредованной актером или авторским текстом. С тех пор многое изменилось, хотя некоторые наши спектакли по-прежнему проходят вне театра — как «Утополис Петербург», например. Или люди со сцены делятся своим опытом — недавно я выпустил спектакль «Гранма. Тромбоны из Гаваны», он тоже был в юбилейной программе в Берлине. Это спектакль о кубинцах, рассказывающих о своих бабушках и дедушках, о революции, о том, как молодое поколение оглядывается в прошлое и что оно думает о вопросах социальной справедливости или, например, о централизованном энергоснабжении. Мы все еще используем эти методы, но кроме них придумываем и что-то новое. Мы стали применять новые технологии, которых 20 лет назад еще не существовало. Над некоторыми проектами мы работаем вместе с программистами. Например, в спектакле о разведке и спецслужбах Top Secret International (State 1) благодаря интерактивному программному обеспечению зрители становились главными героями — и то, какие решения они принимали, или то, как перемещались по музею, определяло весь ход действия. В целом, я бы сказал, что за последние 20 лет мы усилили положение зрителя в театре.

Когда началась пандемия и во многих странах был объявлен карантин и люди оказались в изоляции, Rimini Protokoll была одной из первых театральных компаний, предоставивших зрителям открытый доступ к документациям своих спектаклей. А как вы сами проводите это время?

Сначала я был очень занят, получая письма об отменах — нам пришлось отменить суммарно больше 37 спектаклей, гастролей или премьер. Конечно, это большое испытание и разочарование не только для меня, но и для всех участников, продюсеров и тех, кто работал над этими проектами. Некоторые планы пришлось перенести на конец осени, а что-то пришлось отменить совсем из-за сокращения бюджета. Но, несмотря на это, я с любопытством слежу за этой уникальной ситуацией, в которой мы все оказались. Прямо сейчас я в Швейцарии работаю над спектаклем для театра Vidy-Lausanne — и это определенная реакция на сложившуюся ситуацию. Здесь постепенно открываются магазины, музеи, но не театры. В этом новом спектакле мы используем здание театра как музей. Это будет аудиотур в наушниках внутри пустого театра, понимаемого как своего рода памятник тому, каким был театр раньше — местом встречи во времени и пространстве. Недоступность этого последние три месяца уже вызывает почти фантомную боль во всех нас, любящих театр. И это хороший повод подумать над тем, что такое театр, почему мы им занимаемся и что в нем ищем.

Сцена из спектакля Call Cutta in a Box (2008) © Barbara Braun

Некоторые из Ваших спектаклей, например Cargo X, кажутся вдохновленными идеей глобализации. С вашей точки зрения, пандемия объединила людей — или вы наблюдаете скорее обратный эффект?

Конечно, то обстоятельство, что мы все должны оставаться дома, немного объединяет нас, но благодаря Zoom-конференциям наши дома становятся почти публичным местом. Как мы можем сейчас видеть, кто-то живет в одной комнате всей семьей из трех человек, а кто-то один занимает пять комнат. У кого-то личный бассейн в саду и для него жизнь не сильно изменилась. Недавно я говорил с людьми из Индии — и они не знают, могут ли выйти на улицу за едой. А теневой сектор экономики, например, в Африке не может функционировать в условиях работы из дома. В то же время правительство в Германии объявило о поддержке независимых художников, лишившихся дохода, но я не слышал ничего подобного, например, о США или Чили, где некоторые режиссеры сейчас пытаются зарабатывать на онлайн-показах своих спектаклей, но им это не слишком удается. К сожалению, это разделяет нас в нынешней ситуации.

Но одновременно что-то становится для нас более глобальным. В последнее время я много общаюсь и делюсь опытом с людьми из США, Южной Америки и России. Это то, что определенно объединяет нас. Сегодня утром мы репетировали онлайн-спектакль с людьми из Калькутты в Индии. Мы уже работали вместе 12 лет назад на спектакле Call Cutta in a Box, когда они были сотрудниками колл-центра, в то время Индия переживала расцвет этой индустрии. Сейчас многое изменилось: они так же вынуждены работать из дома, но рынок колл-центров в Индии значительно уменьшился, потому что общий уровень зарплат в стране вырос, а на Филиппинах можно найти более дешевую рабочую силу. К тому же в некоторых колл-центрах людей заменил искусственный интеллект. И вот мы выясняем, что сейчас делают эти люди из Калькутты. Оказалось, что одна из участниц теперь живет в Эстонии, ее жизнь определенно изменилась с тех пор — и мне не терпится узнать, чем она сейчас занимается.

Недавно в России состоялась премьера вашей новой работы «9 движений». Для многих ваших спектаклей важна идея коммуникации между людьми, но сейчас вы сделали аудиотур для одного человека. Как вы работали над этим проектом?

Думаю, что премьера — слишком громкое слово для произведения продолжительностью семь минут (смеется). Я думал о людях, оказавшихся запертыми дома, как и я, в России или на Кубе, — и мне показалось, что было бы здорово дать им возможность хотя бы на семь минут отвлечься от экрана.

Сцена из спектакля «Утополис Петербург» (2019) © Theatre Olympics 2019

Но это все-таки спектакль?

Я определяю это как аудиотур по дому, но у него есть подзаголовок: «9 движений, которые превратят ваш дом в театр». То есть это попытка создать театр у вас дома, что не означает, что мы действительно превратим ваш дом в театр. Сравнение с театром возможно в том смысле, что действие происходит в вашем воображении, или что вы проведете 7 минут наедине с собой. Но в моих спектаклях человек обычно не бывает один. Даже, например, в «Зловещей долине», где зрители наблюдают за роботом, делающим что-то совершенно повторяемое, спектакль тем не менее остается живым опытом, разделяемым с другими людьми. В спектаклях-аудиотурах, как, например, в Remote X, по крайней мере 50 человек связывает нечто общее — но в «9 движениях» этого не происходит. Если кто-то считает «9 движений» спектаклем — я не против, но я бы его так не называл.

Но Вам все же удалось объединить людей во время Zoom-презентации российской версии проекта, когда вы предложили всем участникам показать друг другу свои книги. У вас в руках была книга Донны Харауэй — почему именно она? И какое значение для вас имел этот жест?

Я работаю над новым спектаклем, премьера которого запланирована на январь. Главным героем будет не человек, а осьминог. Харауэй много пишет о чувствительности и использует понятие театрализации для описания новых форм чувствительности. Поэтому эта книга оказалась на моем столе.

В таких Zoom-конференциях мне кажется самым интересным режим галереи, когда видно много лиц сразу и можно попросить всех сделать что-то одинаковое. Книга — только один из возможных примеров. В Call Cutta in a Box мы предлагаем пойти на кухню и заварить себе чай. И вот каждый участник идет на свою кухню, и мы можем увидеть эти разные кухни, отражающие социальные нормы или ваши вкусовые предпочтения или предпочтения вашей семьи. То, как вы завариваете чай, может многое сказать о вас. Я думаю, мы недооцениваем визуальные возможности видеоконференций.

Сцена из спектакля Cargo Sofia-Ljubljana (2006) © Nada Žgank

В своих последних спектаклях — «Утополис Петербург» и «Зловещая долина» — вы предлагали поразмыслить о будущем, а в «9 движений» кажется, что обращаетесь к настоящему и особенно к присутствию в настоящем. Так ли это?

Да, именно так. Интересно, что в немецком и, кажется, в английском языке тоже, «настоящее» в значении времени, противопоставленное прошедшему и будущему, и понятие «присутствие» обозначаются одним словом. А как в русском?

Это два разных слова.

В немецком языке мы используем одно слово, но оно произносится немного по-разному. Так вот, сейчас в нашей жизни так много виртуального присутствия, что реальное ощущение себя в неком пространстве может быть ему прямо противопоставлено. В этой работе особенно важно ваше личное отношение к тому пространству, в котором вы живете, чувство близости с теми предметами, которые вас окружают, и то, как вы ощущаете себя, находясь дома.

В немецкой и английской версии «9 движений» звучит ваш голос. Русскую версию озвучил Петр Скворцов — и на это обращаешь внимание первым делом, ведь вы почти никогда не работаете с актерами.

Я никогда не говорил, что не хочу работать с актерами вовсе. Некоторые спектакли мы все-таки делали с профессиональными актерами — скажем, в «Мнемопарке» участвовали четверо работников железной дороги и одна очень хорошая актриса. В некоторых обстоятельствах работа с актером может приобретать и дополнительный смысл. Но когда вы делаете документальный спектакль, мне кажется, что гораздо интереснее создавать его вместе с человеком, чья жизнь сейчас поставлена на карту. «9 движений» — не документальное произведение, а скорее набор инструкций, аудио-тур, озвученный приятным голосом, возможно, и не актера. Хотя, по-моему, у Петра все получилось очень хорошо, это отличная работа. Актерство как игра или как подражание актуально для некоторых театральных направлений. Но в спектаклях Кристофа Марталера, например, люди на сцене прежде всего остаются собой, или Ромео Кастеллуччи работает с актерами, но они не изображают кого-то другого. Возможны разные способы работы с актером. Мне интересно узнавать людей, но не интересно наблюдать за актерским мастерством как за отработанным навыком. Поэтому я не смотрю теннис или соревнования по легкой атлетике, мне не важно, кто прыгнет выше. Но это не значит, что я не ценю мастерство. Например, вчера я смотрел трансляцию спектакля Саймона Макберни «Встреча», и этот спектакль — особый случай, потому что в нем актер и есть режиссер, и он в разное время играет или взаимодействует с разными технологиями или говорит что-то от себя. И это хороший спектакль. Я думаю, что разные театральные направления могут сосуществовать друг с другом — но, возможно, есть проблема в том, что театральное образование слишком сосредоточено на воспитании актеров в классическом понимании и отношении к зрителю, как к ребенку, для которого нет разницы между актером и Гамлетом. Хотя недавно я видел спектакль, в котором актер традиционной школы прекрасно сыграл Гамлета — и я не могу этого не оценить. Но я не хожу в музей, чтобы полюбоваться тем, как художник изобразил дерево, хотя если конкретное изображенное дерево что-то сообщает мне о чувствах художника, вызванных его социальным положением, то я могу разглядывать его полчаса.


Заглавная иллюстрация: Сцена из спектакля Situation Rooms (2013) © Ruhrtriennale / Jörg Baumann