10 апреля 2018

«Мне наплевать на “мое творчество”». Алексей Герман-младший — о «Довлатове», кино и фестивалях

Kuznetsov016

5 апреля в школе Masters состоялась встреча с Алексеем Германом-младшим. Редакция Masters Journal записала несколько реплик из диалогов с режиссером.

О «Довлатове»

Меньше всего я хотел делать фильм, построенный на прозе Довлатова — меня интересовало само довлатовское поколение, его трагедия, какие-то параллели с судьбой моего отца.

В «Довлатове» было важно поймать ощущение времени, эпохи, атмосферу города. Я отталкивался и от своих собственных воспоминаний: хотя я родился позже, мне кажется, что Ленинград в 1971-м и в 1983-м были очень похожи — схожие настроения интеллигенции, те же квартиры, на которых все собираются.

Самым страшным для нас было бы попасть в ловушку обаяния довлатовской прозы, потому что его произведения в определенном смысле, на мой взгляд, – немного фантастика, которая не всегда имеет отношения к реальной жизни. А мы создавали жизнь.

Я не хотел делать классический байопик: где родился, где учился, где служил. Мы ограничились одной неделей из жизни Довлатова. Ведь что важно: существует писатель, которого мы представляем как веселого, ироничного, легкого (кстати, я видел довольно много довлатовских фотографий — ни на одной он веселым не выглядит). И существует реальный человек. У человека не получается написать роман — вокруг этой истории и построен фильм.

Главным для нас было передать в фильме образ человека, ощущение его эпохи. В чем-то мы не совпадаем с реальной хронологией жизни героя, и это осознанный ход.

Мы обсуждали сценарий с семьей Довлатова — именно его дочь Катя в 2008 году написала мне с предложением снять что-то «по папе» — и договорились, что с какими-то моментами довлатовской истории я могу работать свободно. То, что получилось, Кате понравилось.

Пока мы снимали «Довлатова», время начало догонять фильм. Темы свободы и несвободы, невозможности самореализации, истории погибших или уехавших художников для нас были важны — но то, что эти сюжеты обрели такую остроту в связи с Серебренниковым и с тем, как в целом изменяется сейчас общество, как меняются отношения внутри интеллигенции и отношение неинтеллигенции к интеллигенции, нас удивило.

Когда «Довлатов» вышел в прокат, какие-то вещи про призвание человека, про ответственность, про поиск себя и компромиссы прозвучали еще громче, чем мы хотели. Здорово, что много людей посмотрело наш фильм, что в книжных начали покупать Довлатова — и что фильм спровоцировал новые дискуссии о том, что правильно в жизни, что неправильно, что значит оставаться собой, стали обсуждаться вопросы о выборе пути, о грани между потерей себя и потерей комфорта.

О кино и фестивалях

Время, когда фильм «Восемь с половиной» был понятен многим людям в мире, к сожалению, заканчивается. Мир становится все более и более примитивным. Как не потонуть в этой примитивности — сложный вопрос.
Мы живем в эпоху форматов. Кино в понимании моих родителей сейчас прекращает существовать даже в России — сегментируется не только рынок, но и творчество.

Если бежать за пошлым словом «тренд», то можно потерять себя.

Я не понимаю, что такое «артхаус». Это звучит как что-то из немецкой порнографии, мне кажется. Это слово вытесняет такие простые понятия, как «талантливо — не талантливо», «пронзительно — не пронзительно».

Фестивали утрачивают то, ради чего они задумывались — способность вычленять настоящее, неожиданное, современное, искать новые способы диалога со зрителем и новые киноязыки. Меня пугает, что фестивальный формат начинает навязывать определенные способы рассказывания историй — и определенную тематику этих историй.

Когда отъевшаяся публика в Каннах смотрит на страдания несчастных иммигрантов, сложно воспринимать это без иронии.

Я вообще достаточно иронично отношусь к тому, что меня называют героем фестивалей. Лучше, безусловно, быть героем фестивалей, чем не быть героем фестивалей, и лучше быть героем фестивалей модных, чем немодных — это приятнее. Но фестивали в последние десять лет превращаются в анекдот.

О российском кино

Я ко всем хорошо отношусь.

Можно, конечно, снимать спортивные драмы и фильмы про космические подвиги, но должен же быть какой-то разговор по душам.

Непонятно, что в нашей стране будет через 5 лет. Великие голливудские режиссеры как-то органически чувствовали время, существовали в контакте с его атмосферой, с какими-то поколенческими вещами. Насколько через 5 лет у нас будет возможно говорить о поколенческих вещах — я не знаю. Кино все-таки должно быть, на мой взгляд, более-менее искренним — удастся ли эту искренность сохранить?

Очень люблю Петю Буслова за фильм «Бумер». «Бумер» останется картиной, как мне кажется, на много лет — он очень честный.

О своем кино

Я счастливый человек — через месяц после фильма о нем забываю, потому что мне кажется, что надо идти дальше, вперед. Пусть фильмы живут, как хотят, я для них все сделал.

Я пугаюсь, когда режиссер начинает учительствовать. Мне кажется, смысл в том, чтобы что-то делать, а не рассуждать. Делать — интересно, следующий фильм — интересен, а что было — то было. Заниматься чем-то вроде «Моя жизнь в искусстве» мне не очень хочется.

Мне наплевать на «мое творчество».


Текст: Юля Анчугова, Александра Воробьёва

Фото: Михаил Кузнецов