18 мая 2018

Неделя МAММ в Masters. Сергей Хачатуров — об искусстве эпохи метамодерна

Art-Nouveau1-2 (1)

Совсем скоро в школе Masters начнутся лекции и мастер-классы в рамках недели Мультимедиа Арт Музея.
26 мая историк искусства и куратор Сергей Хачатуров выступит в
Masters с лекцией «Метаморфозы модернизма в искусстве XX–XXI веков». Одна из центральных тем лекции — понятие «метамодерн». Редакция Masters Journal побеседовала с Сергеем об эпохе метамодернизма, антропологии арт-группы ЗИП и новом театре.

— Говоря о прошедших за последние полтора столетия метаморфозах модернизма, вы используете понятие «метамодерн». Что вы в него вкладываете?

— Современная культурная ситуация отличается от ситуации начала XX века — времени модернизма, а также от его более радикальной версии, авангарда. Отличается она и от эпохи второго, послевоенного модернизма, и от наступившей с конца 1960-х эпохи постмодерна. Модернистскому мышлению было свойственно выстраивать векторы движения, были свойственны идея прогресса, социальный оптимизм. Постмодернизм, как мы помним, отринул все эти идеи, отказался от самого понятия о векторе, утвердил тотальный скепсис, иронию или даже цинизм. В языке был поднят на щит принцип пастиша и цитаты.

Метамодернизм же возникает в совсем других условиях. Два нидерландских исследователя, Тимотеус Вермёлен и Робин ван ден Аккер, обозначили эти условия через саму приставку «мета-», которую можно перевести как «между-». Сегодня мы все живем в информационном пространстве, и это очень меняет самосознание человека: мы априори находимся как бы между множества разных культурных систем, которые раньше, до возникновения глобального информационного поля, были друг от друга изолированы. У нас появляется возможность выбора, осмысления разных интеллектуальных и художественных стратегий, и благодаря этому мы можем избегать жестко выстроенных иерархий, инфицированных вирусом авторитаризма, вирусом насилия.  Метамодернистское мышление — гибкое, подвижное, оно преодолевает жанровые и видовые ограничения, как бы раскачивается между различными художественными и философскими системами, чтобы предложить новую ценностную шкалу значений, смыслов и понятий. Эти метамодернистские, говоря метафорически, качели — во многом залог того, что человек становится не потребителем, а соавтором художественного события.

Думаю, эту позицию «между», пребывание как бы одновременно извне и изнутри существующих культурных систем, можно увидеть у разных мастеров: от художников до театральных режиссеров, причем разных поколений и эпох. Среди них — Уильям Кентридж, Кирилл Серебренников и многие другие.

— Например?

— Например (это очень субъективный, не претендующий на выстраивание какой-либо системы выбор), в российском молодом искусстве для меня очень важна краснодарская арт-группировка ЗИП. Художники занимаются социальной пластикой, социальными исследованиями, но не в стратегии сиюминутного политического акционизма. ЗИПы действуют иначе: они работают в игровой форме, например ездят по стране на своем зипмобиле, как агитбригады эпохи Малевича и Маяковского. На площадях городов устраивают перформансы. Представляют историю искусства XX века в виде методического пособия с комиксовыми картинками. Вроде шутка…

Арт-группа ЗИП. Проект «В пути». 2015

Одновременно ЗИПы вовлекают зрителей сторонних и в недидактической форме поднимают очень важные вопросы о том, что́ есть территория свободы, личная ответственность и т. д. Они предлагают то, что Николя Буррио называет эстетикой взаимодействия: ситуацию, когда зритель становится соучастником арт-события, и именно от него зависит, какие смыслы он соберет, то есть никто ни над кем никакого насилия не совершает. При этом ценности, о которых нам предлагается поразмышлять, художники постулируют собственным примером, собственным опытом… На протяжении 10 лет в Краснодаре ЗИПы вчетвером перевернули всю систему художественной жизни, открыв творчество навстречу свободе, навстречу миру свободного человека, без какой-либо институциональной поддержки и вопреки ретроградной среде. То, что они делают, — совершенно потрясающий пример искусства, которое работает с ценностными категориями где-то между территорией эстетической и территорией этической: наверное, это можно назвать новой антропологией.

Еще одна важная тема в контексте «метакачелей» — саунд-арт (Джанет Кардифф, Сьюзен Филипс, Петр Айду). Искусство звуковых ландшафтов по определению не может исчерпываться жестким диктатом формы. Звук — в буквальном смысле — резонирует во многих средах, затрагивает нас на нескольких уровнях: эстетического восприятия, физиологии и многих других. Так что саунд-арт — это искусство, недиктаторским способом обязывающее тебя быть вовлеченным, но не навязывающее никакой навигации в маршруте, который ты сам себе изберешь, соприкасаясь с произведением.

Наконец, мне очень любопытен театр, становящийся местом встречи различных систем визуальной, пластической, текстовой коммуникации.

— Театр — нетипичный объект интереса для российского искусствоведения. Чем он вас привлекает?

— В театре есть очень интересный парадокс. Если живописец, например, может солидаризироваться со своим произведением и сказать о картине: «Вот в этом — моя душа», то на сцене подобное невозможно; если актер или режиссер будут отождествлять себя со всеми своими героями, то они просто сойдут с ума. То есть лицедейство в театре и само театральное действие и есть та самая ситуация «между», о которой мы уже говорили: спектакль зажигает нас и как бы погружает внутрь происходящего, но полностью, до конца погрузиться мы не можем, потому что это уже безумие.

Сцена из спектакля студентов Мастерской Брусникина «Транссиб»

При этом театр всегда будет биться с нами по последним вопросам. Требовать непосредственного, страстного сопереживания происходящему на сцене. Театр, с одной стороны, искусство интеллектуальное, с другой — очень простодушное, ведь его европейские истоки — и в церковных мистериях, и в площадных балаганных лацци. К тому же это искусство социально ответственное, оно всегда прямо-таки взывает к человеку. Вот недавно, например, я смотрел спектакль студентов Мастерской Брусникина «Транссиб»: молодые актеры вместе с драматургами несколько недель провели в путешествии по Транссибирской магистрали. Собрали истории случайных попутчиков и сделали целую фреску о том, что такое современная Россия. Дидактики нет. Есть документальный театр и новая антропология.

Сегодня современное искусство и театр в России всё активнее взаимодействуют друг с другом. Один из самых ярких примеров такого взаимодействия — выставка «Генеральная репетиция», которая сейчас идет в ММОМА при поддержке фонда V-A-C. У выставки есть группа режиссеров — объединение «Театр взаимных действий», а неживым предметам, объектам искусства как бы делегирована миссия лицедейства. И это, на мой взгляд, тоже попытка выстроить ситуацию «между», где как раз каждый зритель сам для себя собирает общую картину, по-своему прочитывает экспозицию. Но это уже тема для отдельного разговора, который, надеюсь, предстоит нам на лекции, как и разговор о спектаклях «Гоголь-центра», Мастерской Виктора Рыжакова и многом другом.


Текст: Александра Воробьева

Фото: The Art Newspaper Russia; сайт арт-группы ЗИП; сайт Мастерской Брусникина