8 августа 2019

Однажды в шестидесятых

Once-Upon-a-Time-in-Hollywood

Ровно 15 лет назад я на страницах журнала «Искусство кино» сравнил Квентина Тарантино с хичкоковским мистером Мемори, умеющим запоминать и воспроизводить огромное количество кинематографической информации, но напрочь не способным над ней рефлексировать. Я считал, что его инфантильность окончательна и безнадёжна. Рад признать, что ошибался. Тарантино повзрослел и снял свой самый зрелый, а возможно, и лучший фильм — «Однажды в Голливуде».

Поместив действие в 1969 год, Тарантино в этом фильме рассказывает про два с половиной дня из жизни вымышленного киноактёра Рика Далтона (Леонардо Ди Каприо), его лучшего друга — каскадёра Клиффа Бута (Брэд Питт) и множества реальных знаменитостей вроде Шэрон Тейт (Марго Робби), Романа Поланского (Рафал Заверуха), Стива Маккуина (Дэмиан Льюис), Брюса Ли (Майкл Мо). Некогда звезда вестернов, Рик Далтон ныне вышел в тираж и пробавляется ролями злодеев на телевидении. В его судьбе отражается история многих актёров классического Голливуда, не сумевших найти своё место в стремительно меняющемся кинематографе 1960-х.

60-е годы прошлого века — самая яркая и благоприятная для причудливых экспериментов в области кино эпоха — были также временем, когда рушились все табу и авторитеты. Классический, студийный Голливуд потерпел крах ещё в середине десятилетия, когда высокобюджетные, изобилующие звёздами блокбастеры, такие как «Клеопатра» и «Падение Римской империи», стали один за другим проваливаться в прокате, а снятые за гроши контркультурные фильмы вроде «Беспечного ездока» становились кассовыми хитами. Никто из голливудских боссов теперь не знал, что нужно снимать для стремительно меняющейся и омолаживающейся киноаудитории. И благодаря этому в 1960-х можно было осуществить даже самые дерзкие проекты, если имелся хоть малейший шанс, что они принесут прибыль. За одно десятилетие кино изменилось больше, чем за предыдущие полвека, да и весь мир стал другим. Не будет преувеличением сказать, что мы сегодня живём в мире, созданном 60-ми годами прошлого столетия.

Именно эту бурную и противоречивую эпоху поисков нового киноязыка, сексуальной революции, радикальных политических движений, контркультуры и эзотерических сект стремится запечатлеть Тарантино в своём фильме. И одним из свидетельств его «взросления» стало то, что здесь он впервые в своей карьере отказался от рассказывания истории. Тарантино никогда и не был мастером сторителлинга: действие в его фильмах часто провисало из-за бесконечных диалогов. Зато ему хорошо удавалось создавать особую фэнтезийную атмосферу, в которой логика кино доминировала над логикой реальности и законами сторителлинга. В «Однажды в Голливуде» Тарантино, осознав, видимо, природу своего таланта, выбрал принцип свободных зарисовок из жизни персонажей, которые вообще не служат развитию действия. Вот Роман Поланский и Шэрон Тейт приезжают на голливудскую вечеринку, где их встречают Стив Маккуин и Мишель Филлипс. Вот Клифф Бут вспоминает, как однажды подрался с Брюсом Ли на съёмочной площадке. Вот Рик Далтон снимается в очередной злодейской роли в дурацком телешоу. А Шэрон Тейт смотрит фильм с участием себя любимой и по-детски радуется всякий раз, когда зрители аплодируют её героине. На месте упомянутых сцен могли бы быть другие — с теми же персонажами и схожей атмосферой.

Этот принцип свободных зарисовок, не рассказывающих историю, а передающих дух и эстетику времени, взят из архетипического фильма 60-х — «Сладкой жизни». Даже сцена оргии в финале имеется; правда, это оргия совсем иного рода, чем была у Феллини. И, как в случае «Сладкой жизни», подобные зарисовки дают отличную возможность поэкспериментировать с формой и стилем, а также, разумеется, придумать огромное количество киноманских гэгов.

Но Тарантино не просто снимает ретрофильм о 60-х — он стремится к тому, чтобы «Однажды в Голливуде» и выглядел фильмом 60-х. Точнее, многими фильмами. Например, стоит его персонажам заговорить о той или иной картине (в большинстве случаев вымышленной) либо даже рекламе, как её фрагмент вклинивается в действие, вызывая сюрреалистический эффект смешения кино и реальности. Мало того, для фильма изготовили фальшивые постеры спагетти-вестернов 1960-х, в которых по сюжету снимается Рик Далтон, — и обклеили ими Лос-Анджелес накануне премьеры. Композиции кадров, комиксовые ракурсы съёмки, яркие, кричащие цвета — антитеза нынешней монохромной цветокоррекции — тоже пришли в эту картину из 1960-х. И на экране сразу возникает поэзия, таинственность, сексуальность, ирония…

Стремление быть «фильмом 60-х» роднит «Однажды в Голливуде» с большой обоймой картин, вышедших за последние пять лет и исповедующих схожую концепцию. По сути, можно говорить о новой, необычной тенденции в кино. Такие фильмы, как «Ведьма любви» (2016) Анны Биллер, «Странный цвет слёз твоего тела» (2013) и «Пусть трупы загорают» (2017) дуэта Элен Катте — Бруно Форцани, «Франческа» (2015) и «Абракадабра» (2018) братьев Онетти, «Материнский инстинкт» (2018) Оливье Массе-Депасса, «Герцог Бургундии» (2014) и «Маленькое красное платье» (2018) Питера Стрикленда, изо всех сил пытаются выглядеть картинами 1960-х годов, воспроизводя характерные кинематографические приёмы того времени: переходы от сцены к сцене через расфокус, крупные планы глаз, съёмка сквозь предметы интерьера, «парящая» вокруг персонажей камера, активно используемый зум и поп-артовский дизайн.

Явление это необычное и не может объясняться просто всплеском моды на ретро. Раньше ретрофильмы заигрывали с причёсками-костюмами-машинами другой эпохи, но не пытались выглядеть снятыми в ту эпоху. «Бонни и Клайд» или «Китайский квартал», «Афера» или «Клуб “Коттон”» не хотят быть произведениями 1920-х или 1930-х годов (исключение составляет «Артист», который был стилизован под кино 1920-х и за это получил «Оскар»). По месседжу и эстетике ретрофильмы обычно соответствуют своему времени, в отличие от работ Биллер или Катте–Форцани, не говоря уже о братьях Онетти, которые добиваются картинки, выглядящей словно результат перегонки со старой, неотреставрированной плёнки на DVD, и даже афиши собственных фильмов искусственно состаривают, чтобы они выглядели так, будто лет 40 провалялись в архиве. У того же Питера Стрикленда «Студия звукозаписи “Берберян”» (2011) хоть и рассказывала про съёмки итальянского фильма ужасов 1960-х, однако не выглядела фильмом 60-х, а вот «Герцог Бургундии» и «Маленькое красное платье» (также идущее в нашем прокате в эти дни) — выглядят.

Что особенно интересно, все названные картины обращаются не к признанным шедеврам 1960-х вроде лент Годара, Бунюэля или Антониони, но к жанровым произведениям: спагетти-вестернам, джалло, полицейским и гангстерским драмам, мистике и эксплотейшн. Так, братья Онетти прямо называют свои фильмы «неоджалло» и заявляют о твёрдом намерении возродить этот субжанр итальянского триллера во всём его декадентском великолепии. Киноманство братьев — аргентинцев итальянского происхождения — заходит так далеко, что они воспроизводят даже характерные ошибки итальянского кино 1960-х: например, в картине «Франческа» они озвучили действо итальянским дубляжом, демонстративно не совпадающим с артикуляцией актёров (итальянские фильмы 60-х снимались немыми и озвучивались во время постпродакшна, причём не обязательно теми актёрами, которые появляются на экране). Англичанин Питер Стрикленд не скрывает, что, снимая «Герцога Бургундии», вдохновлялся фильмами классика эксплотейшн Джесса Франко. А Анна Биллер в «Ведьме любви» очень точно воспроизвела стиль мистических картин той эпохи, часто замешенных на ритуальном сексе и эротической магии.

В этой тенденции нетрудно заметить растущую неудовлетворённость молодых, в большинстве своём не заставших 1960-е режиссёров стилем и темами современного кино. (Тарантино старше других, но и ему в 1969 году было всего шесть лет.) Нельзя снова войти в одну и ту же реку, однако если твоя дорога упёрлась в тупик, необходимо вернуться назад, на развилку, чтобы выбрать другую дорогу. 1960-е были уникальной развилкой, открывшей кинематографу множество путей. Эксперименты с формой даже в самых мейнстримных картинах, жажда выработать новый образный язык «за пределами рационального», поэзия и чувственность, обращение к мифам и архетипам, демонстративное нарушение всех табу по части секса и насилия — вот основные черты того расширения сознания (в 1960-х был моден термин «космическое сознание», и тогдашние фильмы действительно исследовали новый космос), которое эта эпоха произвела с кинематографом.

Но уже в 1980-х годах дерзости и фантазии в кинематографе поубавилось, а в XXI веке он и вовсе пришёл к асексуальности и скудоумному реализму даже в фантастических картинах. Сегодня пресса на Западе с тревогой пишет о наступлении «нового пуританства» в кино и популярной культуре. И возможно, подобные попытки современных режиссёров снять свой «фильм 60-х» выражают стремление вернуться на развилку, чтобы затем выбрать другую дорогу. Трудно сказать, в какой мере это стремление — осознанное, но оно обнадёживает. Не исключено, что это — начало ренессанса поэтического мышления в кино.

Постер к фильму «Однажды в Голливуде», реж. Квентин Тарантино. 2019

А ещё очень хочется увидеть сиквел «Однажды в Голливуде». Можно развить в нём проговорённую вскользь историю про то, как Рик Далтон и Клифф Бут снимаются в Италии у Серджо Корбуччи, Джорджо Феррони и Антонио Маргерити, попутно уничтожая «Красные бригады» и спасая Альдо Моро.

Больше новых фильмов 60-х, хороших и разных!


Текст: Дмитрий Комм

Заглавная иллюстрация: фальшивые афиши фильмов 1960-х годов, изготовленные для фильма «Однажды в Голливуде», 2019