21 декабря 2017

Оперный экстрим по Бёртуистлу

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Венский спектакль по ранней опере Харрисона Бёртуистла «Панч и Джуди» оказался изощренной столичной штучкой. 

Забегая вперед, отметим, что именно продукция Neue Oper Wien (Новой венской оперы) стала фаворитом оперного конкурса и заслуженно получила две премии. «Панч и Джуди» жюри признало «лучшим спектаклем». А зрительская премия от аудитории телеканала Arte, который транслировал в режиме live все пять спектаклей конкурса, была присуждена автору оперы, маститому британскому композитору, и без того обремененному множеством разнообразных премий и званий.

Премьера «Панча и Джуди» не осталась незамеченной в Вене. Жуткий оперный «ужастик» поставлен шокирующе гротескно и провокативно, хотя музыка Бёртуистла, звучащая без перерыва на протяжении двух часов, временами могла показаться однообразной и слишком многословной. Тем не менее сардоническая ухмылка автора, сугубо подчеркиваемая постановщиками спектакля (Леонард Принслоо и Моника Биглер), мерещится в каждой сцене; сюрреалистический дизайн с магическим отверстием-окном, распахнутым в потустороннее, и пугающе фантасмагорические герои прилагаются. Персонажи ярмарочного театра играют «ужасы нашего городка» и упиваются насилием; садист Панч испробует все виды пыток и издевательств над ближними, начиная с собственной семьи.

Крикливые, невсамделишные перебранки и потасовки, во время которых куклы лупят друг друга скалками и сковородками, для английского кукольного театра про Панча (аналог русского Петрушки, итальянского Пульчинеллы и немецкого Гансвурста) и Джуди — традиционный атрибут действия, освященный старинным обычаем. В английском кукольном театре драки кукол — главная потеха, их с нетерпением ждут, чтобы от души посмеяться.

Сцена из оперы «Панч и Джуди». Фото: www.neueoperwien.at

У Бёртуистла драки превращаются в сладострастно-садистские утехи главного героя, совершаемые с особой жестокостью. Оттолкнувшись от фольклорного кукольного театра, автор беспощадно высвечивает подсознательное стремление толпы к лицезрению насилия и бескомпромиссно артикулирует, визуализирует эти тайные желания в оперном тексте, призывая к осознанию темного и подавляемого начала, скрытого в глубинах коллективного бессознательного. Он обнажает невидимые психологические пружины кукольного ярмарочного представления; и вдруг оказывается, что корни народной любви к незатейливому шутовству уходят в природную агрессию толпы, привычно подавляемую воспитанием и социализацией. Неслучайно присутствовавший на мировой премьере оперы в 1968 году Бенджамин Бриттен демонстративно покинул зал, хотя дело происходило на его же фестивале в Олдборо; его рафинированная натура не смогла вынести подобных фрейдистских откровений.

Венский спектакль сознательно стилизован под площадной балаган: утлые столбики поддерживают холщовый, в пятнах и заплатах, занавес, сценические подмостки утвердились на старой телеге. В первой же сцене кровожадный Панч качает колыбель, напевая колыбельную. Затем, разъярившись без причины, жестоко трясет младенца, бросает на пол, топчет ногами и, наконец, бросает в разожженный камин. Пышногрудая рыжая Джуди приходит домой с кошелками еды из супермаркета; случайно споткнувшись, хватается за каминный экран, заглядывает в огонь, обнаруживает там трупик дитяти — и бросается на Панча. С этого начинается опера.

Чередой проходят самые причудливые персонажи, среди которых — Гадалка, Доктор, Ведьма, Симпатичная Полли, Джек. И всех мучает и убивает озверевший от вседозволенности Панч; лишь Симпатичная Полли, олицетворение гламура в розовом, не вызывает в нем приступов неконтролируемой агрессии.

Сознательно «офольклоренный» и «состаренный» английский язык либретто отсылает чуть ли не ко временам Чосера. Диковатая, скачущая по септимам и квартам вокальная строчка ритмически жестко структурирована; ритм маркирует жанровую принадлежность четко очерченных номеров (опера имеет принципиально номерную структуру, подобно операм Пёрселла и Генделя).

Сцена из оперы «Панч и Джуди». Фото: www.neueoperwien.at

Открывается действие прологом, с двумя ведущими-глашатаями, в традициях староанглийского театра. Мелодрамы прослаиваются инструментальными «синфониями», вокальные ансамбли напоминают мотеты, две колыбельных — Панча и Джуди — открывают череду песенных эпизодов, токкаты оттенены простонародными куплетами. Бёртуистл играет с матрицами разных эпох, но больше всего — с барочными моделями. Что, впрочем, ничуть не смягчает изначально заданную жесткость и нарочитую диссонантность авторского стиля, равно как и угловатость гротескной, пародийной — но все же ясно артикулируемой — мелодики. В опере есть узнаваемый лейтмотив Панча — он врезается в память намертво, повторенный десятки раз; способствует запоминанию и яркая, лапидарная ритмоформула.

Словом, спектакль венского театра «Панч и Джуди», при всех его художественных и концептуальных достоинствах, оказался рассчитан на любителей оперного экстрима.

Текст: Гюляра Садых-заде

Статья была опубликована ранее в журнале «Музыкальная жизнь» как часть обзора

Фото на заглавной иллюстрации: www.neueoperwien.at