17 января 2018

Рыцарь музыки

Photo Credit: Peter Meisel (BRSO)

Одному из величайших дирижеров современности, Марису Янсонсу, исполнилось 75 лет. Музыкальный критик Гюляра Садых-заде побеседовала со знаменитым музыкантом о его работе с разными оркестрами и творческих планах.

— Марис Арвидович, вот и наступил ваш полукруглый юбилей: 75 лет. Помнится, пять лет назад, когда у вас на руках было два оркестра — и каких оркестра! — вы сетовали, что не остается времени на простую домашнюю жизнь, в кругу семьи. А что вы чувствуете сейчас? Не жалеете, что покинули оркестр «Консертгебау»?

— Скажу откровенно: это решение далось мне непросто. Вначале я чувствовал себя неуютно, переживал; было такое чувство, будто мне отрубили правую руку. Королевский «Консертгебау» — это лучший оркестр, и мы хорошо друг друга понимали… в общем, это был сложный момент в моей жизни.

Слава богу, что окончательного разрыва не произошло, мы расстались мирно. Знаете, как бывает: дирижер рассорится с оркестром или оркестр с дирижером — и всё, больше никогда не выступают вместе. Даже Бернард Хайтинк после ухода из «Консертгебау» долгое время не выступал с ним. А после моего ухода они практически сразу же договорились о дальнейших выступлениях. Я приезжал в Амстердам, дирижировал.

Вообще-то, музыканты оркестра — они же очень гордые; мне показалось, они немного обиделись на меня, когда я предпочел им оркестр Баварского радио. По имени, по положению «Консертгебау», конечно же, выше баварского оркестра. Они никак не могли представить, что кто-то предпочтет им оркестр более скромного ранга. Хотя, если честно, баварский оркестр играет ничуть не хуже амстердамского — и в тех же списках лучших оркестров мира занимает пятое-шестое места.

Думаю, в «Консертгебау» были ошарашены моим решением. Но они ведь голландцы — и потому внешне никак не показали, что мой уход их уязвил. А потом я сделал с ними постановку «Пиковой дамы» в Нидерландской опере — и все окончательно наладилось. Сейчас я снова выступал с ними.

И все же мне бы хотелось еще раз объяснить свою позицию. Если бы я в тот момент выбрал «Консертгебау», это значило бы, что я всадил, фигурально выражаясь, нож в спину баварцам. Вы ведь знаете, мы затеяли довольно сложное дело: пытаемся от баварского правительства добиться финансирования строительства нового концертного зала в Мюнхене, который стал бы одновременно базой для оркестра.

Нынешний зал — «Гаштайг» — не устраивает нас по акустике. К тому же мы делим его с другим оркестром, «Мюнхенскими филармониками». Зал «Геркулес» слишком мал. И получается, что в Мюнхене, городе с богатейшими музыкальными традициями, нет, по существу, качественного и современного концертного зала. Я считаю, это неправильно.

И если бы я в тот момент покинул баварский оркестр, боюсь, шансы продавить амбициозный проект стремились бы к нулю.

Фото: Marco Borrelli

Я не хочу сказать, что все в этом деле зависит от одного меня; все руководство оркестра участвует в процессе переговоров. Но я, так сказать, знаменосец. И если бы я ушел из оркестра, все восприняли бы это как предательство. Ведь инициатива исходила от меня.

Именно по этим соображениям я отказал и представителям «Берлинских филармоников», которые приватно интересовались, соглашусь ли я возглавить берлинский оркестр. Момент был щекотливый; это случилось как раз накануне моих концертов с этими самыми «Берлинскими филармониками», проходивших буквально накануне решающих выборов дирижера. То есть у меня концерты с берлинцами шли в пятницу, субботу и воскресенье, а на понедельник были назначены выборы.

Поясню, что музыканты оркестра Берлинской филармонии всегда сами выбирают себе дирижера, такова традиция.

И вот, в среду утром ко мне заявляется делегация от берлинского оркестра и вежливо интересуется, не соглашусь ли я возглавить оркестр. А вечером того же дня ко мне приезжает делегация от баварского оркестра, вместе с интендантом. И они сообщают, что 97 процентов списочного состава баварского оркестра подписали письмо, в котором они просят меня продлить с ними контракт! А у меня на следующее утро уже репетиция с берлинцами, и они ждут моего решения!

Ну, пришлось утром на репетиции деликатно отказаться от предложенной чести, объяснить ситуацию… «Ну ладно, — говорят они, — сегодня четверг, у вас есть время до субботы: может, вы еще передумаете?» А как я передумаю, если я в среду подтвердил баварцам, что остаюсь с ними? И это тоже был очень сложный выбор…

В Берлине каждая группировка ратовала за своего кандидата. Были те, кто хотел пригласить Кристиана Тилеманна, и те, кто хотел пригласить Андриса Нелсонса, и те, кто выдвигал кандидатуру Риккардо Шайи. И была группа, которая выдвигала мою кандидатуру. В тот понедельник они заседали 12 часов и, так ничего и не решив, отложили выборы на полгода. Никак не могли прийти к консенсусу. А если бы я согласился, то, скорее всего, решение было бы принято уже тогда. Я был такой, знаете, согласительной фигурой; то есть если Янсонс, то все более или менее согласны. А если не Янсонс, тогда борьба всех со всеми до конца.

— Прямо как на выборах Папы Римского…

— Да. Но я не жалею. Потому что в тот год, когда я продлил контракт с оркестром Баварского радио, премьер-министр Баварии дал согласие на постройку нового зала в Мюнхене. В ноябре откроется архитектурный конкурс на лучший проект, так что дело решенное.

— А кто будет делать акустический проект? Надеюсь, Тойота?

— Неизвестно пока, будет объявлен конкурс.

— Зачем? Вне всяких сомнений, Тойота — первый акустик в мире, все лучшие залы — его рук дело: от Эльбской филармонии до концертного зала во Владикавказе.

— Ну, правила такие.

— А с местом уже определились?

— Да, около Восточного вокзала — на одну станцию дальше «Гаштайга». Этот район собираются развивать, в планах — создать там молодежно-культурный кластер: клубы всякие, просветительские центры. У нас в планах даже есть детский садик с культурным уклоном, чтобы ребятишки там играли, рисовали, ставили спектакли. Нам нужно думать о новых поколениях слушателей, развивать их, приводить в залы.

Строительству придан федеральный статус, но за какой срок будет возведен зал, сейчас трудно сказать. Я 12 лет боролся за то, чтобы хоть идею зала приняли.

— Известно, что чем демократичней общество, тем труднее продавливать дорогостоящие проекты — слишком много согласований. Помните, как затянулось строительство Эльбской филармонии? А концертного зала в Хельсинки? Там же котлован зиял в центре города лет восемь, прежде чем построили зал.

— В том-то и дело; так что наша история только в самом начале, предстоит еще много бороться за то, чтобы довести проект до конца.

— Но у вас появилось больше времени, ведь теперь у вас только один оркестр. Сколько недель в году вы проводите с баварцами?

— От 10 до 12, в зависимости от гастролей. Если предстоят важные гастроли, я соглашаюсь на 12 недель. И еще каждый год я обязательно провожу серию концертов с «Венскими филармониками» и с «Берлинскими филармониками». Вот, пожалуй, и всё.

Я, конечно, хотел бы заниматься оперными постановками, вы же знаете, я люблю оперы. Но тогда мне придется найти в моем графике месяца полтора, чтобы сидеть на всех репетициях, с самого начала: таков мой принцип. Я и в Зальцбурге нынешним летом, когда мы ставили «Леди Макбет Мценского уезда», сидел на всех репетициях. А репетировать мы начали еще в Вене, в мае: и с оркестром, и с солистами.

Фото: Peter Meisel (BRSO)

— И какие же оперы в вашем списке?

— Пока что Маркус Хинтерхойзер, интендант Зальцбургского фестиваля, предложил мне продолжить мой оперный опыт летом: я буду занят на постановке «Пиковой дамы». Я уже ставил «Пиковую даму» в Амстердаме, в Нидерландской опере; режиссером был Стефан Херхайм, очень талантливый, и такой выдумщик! У него идеи прямо фонтанируют, иногда приходилось его немного осаживать.

— Да-да, а вот Хинтерхойзер очень гордится тем, что уговорил вас поработать в Зальцбурге с таким скандальным режиссером, как Ханс Нойенфельс: предвижу, это будет бомба!

— Честно говоря, я был бы не прочь подирижировать оперой и в Петербурге. Но сразу встает вопрос: какие будут условия для работы? Мне понадобится несколько репетиций, а в том плотном графике, в котором живет Мариинский театр, заранее распланировать всё точно не удастся.

— Уже не говоря о том, что на репетиции в оркестре могут сидеть одни музыканты, а на спектакле — другие.

— Ну да. У нас с Валерием (Гергиевым. — Г. С.) очень хорошие отношения. И я, наверное, мог бы его попросить о, так сказать, особых условиях репетиций. И он, скорее всего, согласился бы, он хотел бы пойти мне навстречу, но он не сможет. Это просто невыполнимо в тех условиях, в которых существует театр.

— Не так давно журнал BBC Magazine устроил любопытный опрос: попросил разных музыкантов, в том числе дирижеров, назвать три самых любимых симфонии, чтобы на этом основании определить три лучших симфонии всех времен. И вы ответили на вопросы журнала. Любопытно, как вы ответите на этот же вопрос сейчас?

— А я и не помню, что я им отвечал. Ну, наверное, назвал Третью симфонию Бетховена?

— Верно. А еще?

— Ну, наверное, Девятую Малера.

— Нет, Четвертую…

— Да? Это из-за третьей части, она самая красивая. И еще, наверное, назвал одну из симфоний Шостаковича.

— Вовсе нет, 94-ю Гайдна. Видите, вы не помните уже…

— Потому что очень трудно выбрать три любимых симфонии. Когда Шостаковича спросили, с какой партитурой он поехал бы на необитаемый остров, он ответил, что взял бы «Песнь о земле» Малера.

А я не могу так однозначно ответить. Вот, мы сейчас делали с баварским оркестром Девятую Малера и потом сыграли ее в Вене. Боже мой, какая музыка, это просто конец света… а почему же я Шостаковича не назвал?

А Гайдна я очень люблю. Помню, еще молодым я исполнил все 12 его «Лондонских» симфоний в Малом зале Филармонии. И знаете, с каким оркестром? С Оркестром старинной и современной музыки — был такой, им тогда Рабинович руководил.

— В 2020 году мир будет отмечать юбилей Бетховена: 250 лет. В прошлый юбилей у вас с баварским оркестром был интересный проект: вы записали цикл всех симфоний Бетховена с музыкальными «комментариями» (или лучше назвать это «послесловиями»?) современных композиторов. Причем эти «послесловия» оркестр специально заказал самым известным композиторам: Йоргу Видману, Родиону Щедрину, Гие Канчели. А как вы будете отмечать грядущий юбилей Бетховена?

— Мы уже думаем об этом. Нужно предложить что-то оригинальное, особенное. Может, сыграем все инструментальные концерты с разными солистами и запишем.

— А что, если исполнить «Фиделио» с минимальной такой режиссурой, типа semi-stage?

— Да, неплохая идея, это можно было бы… а с другой стороны, «Фиделио» идет в Баварской опере. В общем, будем думать.

Текст: Гюляра Садых-заде

Фото на заглавной иллюстрации: Peter Meisel