27 июля 2018

Вадим Каспаров: «Наша задача — запустить внутреннее кровообращение»

Копия Каспаров

14 августа в Петербурге стартует фестиваль современного танца Open Look. Накануне 20-го по счёту фестиваля корреспондент Masters Journal Лейла Эйвазова побеседовала с директором Open Look Вадимом Каспаровым о прошлом и будущем contemporary dance в России.

Это 20-й, юбилейный фестиваль. Как всё начиналось?

Как и всё в моей жизни, совершенно неожиданно. В 1997 году мы открыли школу, Дом танца «Каннон Данс», где проводили мастер-классы. У меня тогда не было и мысли заниматься спектаклями и фестивалями: казалось, это так тяжело, что даже связываться не стоит. А в июне 1999 года ко мне обратилась наша американская коллега Лиза Фёрст: в Петербург приезжала танцевальная компания Bill Young & Dancers, нужно было помочь с организацией гастролей. Ольга Сорокина, руководитель группы «Лесной дом», договорилась с американской компанией о том, что они приедут, но возникли разные сложности, не было площадки, не хватало оборудования, и поэтому попросили подключиться меня. До приезда оставалось три недели, и нужно было привлечь к ним внимание городской общественности и любителей, создать информационный повод. И тогда мы придумали российско-американский проект Summer Dance Workshop. Выступление американской компании было заключительным аккордом в проекте, а до этого проходили мастер-классы, что привлекло к новому проекту и танцевальную общественность, и зрителей. Фестиваль проходил в ТЮЗе; у нас практически не было рекламы, только пара афиш — и никаких социальных сетей! Однако на мастер-классы приезжало телевидение, нас снимали и показывали, брали интервью. Благодаря этому на финальное выступление компании Bill Young & Dancers собрался полный зал. Именно тогда я понял, что мы выбрали правильный путь — организовывать именно такой фестиваль, где могли бы встречаться зарубежные и российские профессионалы танца, где могли бы проходить образовательные мастер-классы и танцевальные перформансы. Мы начали развивать эту концепцию и в 2000 году провели фестиваль под новым названием: Open Look — «Открытый взгляд».

Корейская национальная компания современного танца. «Рассуждения о “Весне священной”. Образ розы»

 

— Почему именно «Открытый взгляд»?

— Всё очень просто. О том, что в те годы происходило в танце вообще, в России мало кто знал, даже балетная общественность. Это сейчас все знают, например, Форсайта, а тогда его имя было известно только критикам и специалистам. Многие хореографы, с которыми мы были знакомы, зацикливались на себе, у них не было желания открыть глаза и увидеть, сколько всего разного есть в мире: для них существовали только «эстрадный», «народный», «классический» танец, шоу. Многие просто не могли себе позволить выехать за границу, оглядеться по сторонам. А многообразие же сумасшедшее! Поэтому мы, на первые фестивали в особенности, привозили и модерн Марты Грэм, Каннингема, и modern jazz, и многое другое.

Нам хотелось дать талантливым людям, которые тогда занимались танцем в России, грубо говоря, ингредиенты. Конечно, кашу можно попытаться сварить и из топора, но, как мы знаем, к топору всё-таки хорошо бы добавить и крупы, и масла, а можно ещё попробовать и шафран, и базилик, и многое другое. Когда танцовщики и хореографы начинают получать знания из разных областей, узнают новые техники, новые технологии, то образуется, если развивать метафору, такой насыщенный и питательный бульон для творчества.

Сейчас, конечно, всё очень сильно изменилось. Любой человек, интересующийся танцем, может просто открыть YouTube. Но видео не способно заменить прямой контакт, личное общение с педагогом. Профессия педагога, думаю, никогда не исчезнет. Педагог — это человек, который придаёт процессу передачи информации другое качество, насыщает её смыслом.

— Общение с педагогами — главный месседж фестиваля?

— Месседж? Нет, не совсем так. Скорее, мы транслируем идею о том, что самое главное — понять теорию и включиться в практику, в дело. Педагог читает лекцию, проводит мастер-класс, ты сидишь и восторгаешься, а потом не знаешь, как реализовать это на сцене. Однако важно не просто узнавать, но и понимать, как использовать знания, ради чего ты изучаешь технику, как её применять.

Ещё в советское время у нас проходили гастроли компаний Хосе Лимона, Пола Тейлора, но они приезжали и уезжали, не оставляя после себя учеников, не проводя мастер-классов. Задача же Open Look — обеспечить взаимосвязь: если ты чем-то восторгаешься на сцене, то должен понимать, как к этому приходят люди, через какие тренинги, концепции, умозаключения. Для того и необходим фестиваль: когда большинство педагогов и преподают, и тут же выступают, их ученики видят связь между тем, что они делают в залах, и сценическим результатом.

При этом фестиваль, условно говоря, многослойный: то, о чём мы говорили, важно в первую очередь для профессионалов, которые занимаются танцем. Есть и другие аспекты; например, мы всегда стараемся удивить зрителей, показать им что-то, чего они раньше не видели. В этом году, например, мы привозим спектакль Корейской национальной компании современного танца.

— Расскажете о них подробнее?

— У корейского современного танца не очень протяжённая история — она, как и у нас, длится около 30 лет. Большое влияние на их танец оказали американские и европейские практики, но в Корее всё равно есть свои культурные особенности: если они что-то заимствуют, то обязательно трансформируют и переплавляют внутри себя — как будто ставят галочку «мы всё-таки корейцы и не можем это взять в чистом виде».

С другой стороны, ни одна страна мира не создаёт в современном танце абсолютно уникальный контекст, здесь вопрос в миксах — в каких пропорциях и дозировке ты смешиваешь танцевальные элементы.

Мы привозим их спектакль «Рассуждения о “Весне священной”. Образ розы». Почему мы его выбрали? По-моему, очень увлекательно наблюдать за тем, как «Весна священная» — балет Стравинского из репертуара «Русских сезонов» — преломляется в корейской оптике. Это действительно опыт размышления хореографа Ан Сын-су и композитора Ра Есон о «Весне священной», притом ссылок на оригинальное произведение там нет. К тому же Корея — перспективная страна: они очень позитивно относятся к нам, это немаловажно.

Театр «Балет Москва». «В режиме ожидания Годо». Фото: Василь Ярошевич

 

— По какому принципу составлена программа фестиваля этого года?

— У нас не всегда есть какой-то конкретный принцип формирования программы. В этом году, в частности, у меня не было чёткой концепции, тем более что год выдался, кажется, самым сложным в фестивальной истории. С одной стороны, навалился юбилей, с другой — вместо привычного июля мы проводим Open Look в августе, а это совсем другой ритм подготовки. Тем не менее я очень хотел показать корейцев, было важно привезти Vertigo Dance Company из Израиля, нидерландский спектакль («Душа #2, исполнители» Жерома Мейера и Изабель Шаффо. — Примеч. ред.). Одним из сюжетов фестиваля, например, стала иммерсивность — с ней отчасти как раз работает голландская компания; будет идти спектакль Катрин Решетниковой, в котором 10 исполнителей участвуют вместе с 10 зрителями.

В этом году у нас большая русская программа. Обычно в рамках фестиваля мы запускаем платформу Russian Look — специальную программу из работ российских команд, танцовщиков и хореографов, участников которой отбирает экспертный совет; но в этом году проект временно поставлен на паузу, следующий Russian Look пройдёт в 2019-м. Сейчас же мы просто пригласили достойные компании: это, в частности, казанский коллектив «Алиф», о котором я узнал совсем недавно, наши петербургские хореографы Ксения Михеева, Саша Кукин, Олег Степанов (наш бывший танцовщик, сейчас работает в компании Пины Бауш (Германия), московские ребята — та же Катрин Решетникова; бесплатно покажем спектакль в формате open-air Мастерской Дмитрия Брусникина перед стартом фестиваля и перформанс Анны Гарафеевой «Камилла». «Камиллу» будут исполнять в Ротонде на Невском, 20; когда мы открыли регистрацию на спектакль, квота мест исчерпалась за полчаса. Мы делаем и образовательную программу совместно со школой Masters.

Ещё мне хочется отметить в программе британо-испанский дуэт Humanhood, который приедет с перформансом «Зеро». Humanhood уже известны в Европе — они сейчас на низком старте. Не факт, что через год мы сможем их пригласить, ведь они будут расти и расти. У нас была похожая история с компанией Себастьяна Рамиреса и Хони Вонг: мы привезли их в 2014 году и теперь не можем повторить приглашение, поскольку их график расписан на пять лет вперёд. Вообще, поймать компанию накануне большого взлёта — это тоже увлекательно.

К слову, хотя какой-то чёткой фестивальной концепции в этом году я не могу назвать, личная, внутренняя концепция у меня всё-таки есть. Этот фестиваль — отчасти попытка поговорить о нашем будущем, о будущем танца в России. Важно, когда мы можем собраться, посмотреть друг на друга и спросить: «А что мы делаем дальше?» По-моему, это очень актуальный вопрос. Конечно, мы можем на него не отвечать, но те, кто работает сейчас, постепенно станут уходить один за другим — и какое будущее мы оставим молодым ребятам? Честно говоря, я бы не хотел, чтобы кто-то проходил тот же путь, который прошли мы, — надеюсь, мир всё-таки изменился настолько, что прорываться с боем через когда-то стоявшие перед нами барьеры уже нет необходимости. Я никому не пожелал бы пережить те коллизии, которые мы пережили, — чего стоит одна история со сносом ДК Пятилетки (Дворец культуры имени Первой пятилетки, где с 1998 года работал Дом танца «Каннон Данс», был снесён в 2005-м; на его месте построена Вторая сцена Мариинского театра. — Примеч. ред.). Сейчас нужна инфраструктура, чтобы люди, которые приходят в современный танец, понимали: у них есть конкретные задачи; чтобы они занимались делом, а не уходили в официанты.

— Вы можете сформулировать какие-то итоги за почти 20 лет работы фестиваля, обозначить вехи на пути, о котором вы говорите?

— Обычно на юбилее задаются вопросами: что мы сделали? каковы результаты? Но нам некогда сейчас считать, некогда кайфовать от того, что мы уже столько лет работаем, какие мы молодцы. Будущее волнует больше, чем прошлое: прошлое — оно далеко. Так что мы не подводим итоги, мы планируем будущее.

За эти 20 лет произошли огромные изменения. Наши профессиональные танцовщики сейчас работают на том же уровне, что и европейские. Хореографическая мысль — абсолютно свежая, нормальная, рабочая, ищущая.

 

Я сегодня не вижу никакой разницы между российскими хореографами и хореографами Восточной Европы. У западных хореографов, безусловно, больше опыта и возможностей, история несколько другая, но в целом мы заняли место в одном ряду с участниками мирового танцевального сообщества. Эти итоги внушают уважение к нашему делу.

За время существования школы и фестиваля мы привезли в Петербург около 600 педагогов, показали порядка 300 танцевальных спектаклей. При этом у нас нет статуса государственной организации. Город нам помогает, за что им большое спасибо; мы на хорошем счету у Комитета по культуре, нас ценят, поддерживают, мы доказали, что делаем нужную городу работу. Но сейчас, условно говоря, мы вместе с другими участниками российского танцевального сообщества прошли длинный путь из точки А в точку Б — и в точке Б наткнулись на перегородку. Она не кирпичная, не каменная, не деревянная — резиновая: мы толкаем её, чтобы попасть в новое измерение, и она вроде как не сдерживает нас, однако и не даёт прорваться вперед. Это не Берлинская стена, но ощутимая преграда, которая останавливает развитие современного танца в России.

Попробую объяснить ситуацию на примере драматического театра. Большинство крупных российских театров — государственные, из бюджета ежегодно выделяются миллионы рублей на содержание зданий, зарплаты сотрудников, новые постановки. Если государство перестанет выделять эти деньги, на одних доходах от билетов театры долго не протянут — у них объективно огромные траты. А вот мы живём в системе негосударственной, получаем небольшое финансирование от города, его порой не хватает, но, несмотря на это, реализуем огромное количество проектов, поскольку хотим, чтобы современный танец развивался. Большинство же наших коллег не чувствуют под ногами твёрдой почвы: люди хотят, чтобы их работа оплачивалась, но никто не может гарантировать им стабильного заработка. «Балет Москва», «Провинциальные танцы» — из числа немногих, получающих государственное финансирование, они могут системно развиваться, но многие вынуждены просто уходить из современного танца в тот же драматический театр.

— Фестиваль может помочь как-то прорвать эту резиновую стену?

— Нет, никогда. Этот вопрос не решается с помощью фестивалей, нужны усилия сообщества, руководителей компаний. Наша задача — запустить внутреннее кровообращение. Раньше смысл существования труппы современного танца в России заключался в том, чтобы прорваться на Запад, выступить за рубежом: там могли позволить себе выплатить гонорар компании, оплатить дорогу. Сейчас, на мой взгляд, нужно работать внутри собственной страны. Она огромная, в разных регионах живёт очень много людей, однако из-за того, что отсутствует внутренняя инфраструктура, поехать куда-либо очень сложно. Хочешь, например, выступить в Калуге, но не знаешь ни одного человека, который бы там интересовался современным танцем, хотя такие наверняка есть.

Современный танец — это будущее. Классический танец, безусловно, необходим, и он обязательно должен получать государственную поддержку, но должна быть и программа развития современного танца. Он сейчас очень востребован во всем мире, и многие молодые ребята, выбирая между балетом «Жизель» и спектаклем contemporary, выберут, скорее всего, второе, сколь бы кощунственно для многих это ни звучало.

И вот как раз об этих молодых людях, о новом поколении не только зрителей, но и хореографов, исполнителей, сейчас надо думать. Наш Дом танца, например, делает очень большую работу с самого начала: мы не просто проводим фестивали, мы начинаем работать с детьми, а выпускаем профессиональных танцовщиков, фактически обеспечиваем развитие процесса на том участке, за который взяли на себя ответственность. Но хватит ли нам терпения и сил, чтобы все это тащить ещё 20 лет? Я не уверен. Поэтому мне хотелось бы, чтобы те, кто придёт на моё место, могли воспользоваться дорожной картой, которую мы, старшее поколение, составили бы для них. Чтобы их не мучили вопросы о том, как найти помещение для репетиций, финансирование, организовать гастроли… Государственная программа развития и поддержки современного танца могла бы взять на себя часть функций этой карты, обозначить перед нами какие-то перспективы.

 

Vertigo Dance Company. «Рождение Феникса» (Израиль)

 

— Вообще, будущее современного танца в России, о котором мы говорим, — оно, на ваш взгляд, какое?

— Думаю, нормальное. История современного танца у нас складывается постепенно; 20 лет назад никто представить не мог, что в Мариинском театре появится современный репертуар, а сейчас это факт. Там работают молодые хореографы Владимир Варнава, Ольга Васильева, молодые танцовщики самого Мариинского театра, ставят новую хореографию. Они почувствовали зуд сочинительства и, думаю, продолжат ставить в ближайшие годы. Вообще, я уверен, что современная хореография будет занимать всё больше места в репертуаре музыкальных театров.

Варнава, кстати, впервые приехал на наш фестиваль в 2004 году, ему тогда было лет 17, он занимался народными танцами и хип-хопом. Я помню, какое впечатление на него произвел Open Look, как он завёлся, загорелся современным танцем. И вот спустя 14 лет он ставит в Мариинском, а если бы не тогдашний фестиваль?.. В жизни ведь очень часто многое определяют случайности; в конце концов, само решение организовать фестиваль было принято случайно. А ведь фестиваль для нас, для «Каннон Данс» — это драйвер, он тянет вперёд, весь год наполняет нашу работу дополнительным смыслом. Не факт, что мы проработали бы столько лет, если бы не фестиваль.

Когда-то почти так же случайно мы придумали фестиваль танцевального кино «Кинотанец», детский фестиваль Dance 4 Kids и многие другие проекты. Да, не все из них масштабные, мы многое организуем в лабораторном формате, однако я не гонюсь за всенародной славой и любовью. Это скорее какие-то маленькие, но важные шаги в будущее, они становятся значимыми, если рассмотреть их в перспективе.

Например, Dance 4 Kids — это фестиваль, на котором дети заряжаются творчеством, учатся что-то создавать и искать, а не соревноваться друг с другом, чему их частенько учат.

И когда они чувствуют желание творить — они счастливы. По большому счёту, именно ощущение счастья — то, ради чего мы создаём все наши проекты. Потому что это делает людей — и нас самих, и тех, кто к нам приходит, — счастливыми.

 


Иллюстрации предоставлены фестивалем современного танца Open Look