23 марта 2018

Виталий Пушницкий: «Дело не в живописи, дело в нас»

039

В Новом музее открылась выставка современного петербургского художника Виталия Пушницкого Tribute. Painting. Masters Journal узнал у него о связи искусства с технологиями и восприятии живописи сегодня.

Экспозиция в Новом музее – уже третья в серии Tribute. В чем концепция именно этой выставки?

Уже в самом названии Tribute. Painting я попытался максимально откровенно сказать, что имел в виду: в русском языке нет точного соответствия слову tribute, самое близкое — «долг» или «приношение» живописи.

Дело вот в чем: в жизни мы обычно воспринимаем то, что любим, как само собой разумеющееся, поэтому чаще всего не считаем необходимым быть благодарными до того, как это потеряем. Так же и в сфере культуры: у нас есть то, что нас воспитало и стало неотъемлемой частью нас самих. Я решил, что неплохо было бы подвести некие итоги и подумать на эту тему.

На выставке есть работы разных периодов. Среди них — семь небольших, которые я уже показывал в Masters в прошлом году. Они посвящены конкретным художникам: Магритту, Тёрнеру и др. За основу я брал высказывание художника, созданный им образ и развивал в сюжете, иногда заимствуя его язык или метод. Крупные работы, сделанные специально для музея, показывают пространство как среду обитания художника — абстрактного, универсального художника, занимающегося живописью.

Прежде всего, это дань художнику как образу, поскольку люди, у которых есть талант и творческая энергия, меня по-настоящему вдохновляют. Притом в моем случае не имеет никакого значения, умерший это художник или ныне живущий, важно только то, что он был или есть.

Студия. Ожидание № 14. 2017. Холст, масло. 190 × 290

В таком случае, если говорить о современных художниках и искусстве в целом, есть ли какие-то тенденции, которые вам особенно нравятся?

Я заметил, что произошел некий разворот интереса в сторону живописи, долгое время считавшейся устаревшим медиа. Это было объективное состояние, поскольку возникли новые технологии, а образ живописи не давал обещания будущего в развитии взглядов на то, что появляется.

Сейчас незаметно все изменилось. Технологии стали так доступны, так легки в обращении и повседневны, что перестали обещать чудо. А за эти годы произошло превращение в живописи, она нашла новых служителей и новый язык, включивший в себя недостающие качества времени.

Параллельно произошел возврат к самому художнику, который не является просто оператором какой-то программы, а представляет собой человека, предлагающего свои образ жизни и мышление. Гаджеты, стиснув зубы, отступили на позиции инструментов.

По-вашему, в отставании от общемировых ориентиров виновата неготовность зрителя или неясность высказываний художника?

Что такое общемировые ориентиры? В этом надо долго разбираться. А неготовность зрителя — это сугубо частный случай. Как и неясность высказывания художника. Притом я думаю, что никакой вины нет, есть обстоятельства развития. Мы воспринимаем ситуацию именно таким образом, это обусловлено историческими факторами.

Все же в вашем случае можно говорить о признании на международном уровне. Ваши работы были включены в книгу Vitamin P2: New Perspectives in Painting, выпущенную издательством Phaidon. Что это значило лично для вас?

Неплохая реклама, не более того. Мы же все падки на бренды, на авторитеты, в том числе и в культурной среде. Нам недостаточно своего мнения, потому что нам всегда не хватает опыта, и нам хочется использовать мнение других людей. На этом строится и система обучения. Меня все время спрашивают про этот рейтинг. А если бы его не было, что изменилось бы в вашей оценке моих работ?

Хороший вопрос. Тем не менее это повлияло на отношение к вашим работам?

Реклама всегда влияет на успех, но это, пожалуй, и всё. Я вообще не понимаю, как происходит составление подобных рейтингов и как люди могут договариваться, особенно в таких зыбких критериях. Но раз это происходит, значит, это кому-то нужно.

Возвращаясь к разговору о современном искусстве. У вас есть картины с дополненной реальностью; их вы воспринимаете как эксперимент?

Для меня это эксперимент. Я понял, что в данном направлении можно действовать — и попытаться использовать то, что захвачено коммерческой рекламой и игровой средой. Однако это скользкий путь, и я это осознаю. Эта технология — именно дополнение, но никак не основа. Хотя сейчас многие художники обращаются к подобным вещам. Однако пока я нечасто находил что-то выдающееся.

Может, некоторые художники просто боятся отстать, если не будут следовать современным направлениям?

Возможно, но здесь важно понимать, что виртуальная реальность, как любые вещи, связанные с современными технологиями, очень быстро устаревает. А живопись все-таки связана с человеческим телом, поскольку, вообще-то, ты пишешь не краской, ты пишешь собой. Тело тут становится ключом к декодированию. Ценно то, что действительно трудно. Иными словами, я думаю, сейчас происходит закономерное возвращение к сложностям материальности бытия: мы заключены в рамки нашего тела, им мы реагируем на мир, и оно остается ключом к пониманию культуры.

То есть вы считаете, что нет необходимости в современных технологиях, когда речь идет об искусстве?

Сейчас довольно много поисков в визуально-пластических практиках, связанных с технологиями, но дело в том, что лично я пока не вижу в них возможности решить задачи, которые я сейчас обозначил.

Однако, несмотря на все сказанное, я не против технологий, я против заскорузлости ума. Все может превратиться в яд, если употреблять бездумно и невнимательно. Нельзя не стремиться соответствовать времени, в котором живешь. Культура для того и занимается проблемами этого времени, чтобы, осознав и высказав их, предложить пути их решения.


Текст: Юля Анчугова

Фото: Денис Денисов; artguide.com; uk.phaidon.com