4 февраля 2019

Выбор критика: музыкальные события февраля от Гюляры Садых-заде

Женщина без тени. Фотограф: Наталия Разина © Предоставлено пресс-службой Мариинского театра

В последний месяц зимы петербургский концертно-театральный сезон обнаруживает явственные признаки весеннего оживления. И хотя важных оперных премьер в феврале не предвидится, это обстоятельство с лихвой восполняется серией интересных концертов, которые никак нельзя пропустить.

Санкт-Петербургская филармония
4 февраля, БЗФ
Курентзис и MusicAeterna

Теодор Курентзис и оркестр MusicAeterna. © Александра Муравьёва

Теодор Курентзис и его оркестр MusicAeterna зачастили в Москву и Петербург, причём играют в двух городах разные программы. Похоже, выступления дорогущего пермского оркестра начали окупаться, раз уж их гастроли рвутся организовывать такие косные концертные организации, как Санкт-Петербургская филармония, которая, кажется, одной из последних осознала, что Курентзис превратился в мировую мегазвезду.

Под занавес уходящего 2018 года Курентзис со товарищи исполнял Седьмую («Ленинградскую») симфонию Шостаковича в Концертном зале Мариинского театра. В январе представил в московском зале «Зарядье» выдающийся инструментально-хоровой опус Филиппа Эрсана Tristia. А в начале февраля везёт в Петербург абсолютно каноническую программу, составленную из сверхпопулярных и часто играемых сочинений: Скрипичный концерт Чайковского и его же Четвёртая симфония — та самая, что открывается грозным фанфарным мотивом фатума, а завершается стремительным, праздничным финалом, в котором проводится тема народной песни «Во поле берёза стояла». В Скрипичном концерте солирует Айлен Притчин — один из самых многообещающих скрипачей поколения 30-летних, который периодически занимает место концертмейстера (то есть первой скрипки) в оркестре MusicAeterna.

8 февраля, МЗФ
Вечер музыки для клавесина

Дмитрий Зубов

Стиль игры Дмитрия Зубова на клавесине иначе как интеллигентным не назовёшь. Превосходный, вдумчивый музыкант, эрудит и знаток старинной музыки, прекрасно разбирающийся в проблемах исторически ориентированного исполнительства, он проявил себя в разных сферах деятельности: как пианист, органист, клавесинист и дирижёр. Организовал ансамбль «Камерные солисты Минска», специализирующийся на исполнении музыки эпохи барокко, галантного стиля и раннего классицизма.

В этот вечер Зубов представит свою интерпретацию прелюдий и фуг из II тома «Хорошо темперированного клавира» Баха. Этот сборник Бах написал для исполнения на усовершенствованном инструменте с новой для того времени системой равномерной темперации; мини-циклы, составленные из прелюдий и фуг, во всех 24 тональностях кварто-квинтового круга были созданы для того, чтобы утвердить новую темперацию и возможности нового инструмента. Прелюдии и фуги входят в обязательную программу обучения многих поколений пианистов, что ничуть не умаляет их выдающейся художественной ценности, гармонической свежести и полифонической изобретательности.

9 февраля, БЗФ
Памяти Даниила Гранина

Марис Янсонс

Мариса Янсонса и Даниила Гранина связывала многолетняя дружба. Несмотря на разницу лет, они сохраняли доверительные и тёплые отношения вплоть до кончины Гранина в 2017 году. Не удивительно, что маэстро счёл своим долгом дирижировать мемориальным концертом, посвящённым 100-летию со дня рождения Гранина. Этим концертом официально откроется Год столетия Даниила Гранина; Янсонс включил в программу Пятую симфонию Бетховена, открывающуюся знаменитым «стучащим» четырёхзвучным мотивом, про который автор написал: «Так судьба стучится в дверь». Пятая — сочинение слишком даже известное; смысл и содержание опуса составляет упорная и драматичная борьба героя, завершающаяся до мажором финала. Символический смысл сочинения для мемориального вечера избыточно ясен: Гранин, моральный авторитет для поколения 60-х, как и герой бетховенской симфонии, превозмог смерть, оставшись жить в своих литературных произведениях.

Откроет же симфонический вечер Второй фортепианный концерт Прокофьева: за роялем — Денис Мацуев. Второй концерт гораздо реже исполняется, чем сверхпопулярный Третий и брызжущий юношеской радостью бытия Первый. Но по музыке Второй концерт, пожалуй, глубже, изощрённей и философичнее. Николай Мясковский, однокашник Прокофьева по учёбе в Петербургской консерватории, сам замечательный композитор, писал ему по поводу Второго концерта: «По-моему, это классический концерт по ясности форм, сжатости мысли и определённости, выпуклости изложения». Исполнительскому стилю и пианистической индивидуальности Мацуева Второй концерт подходит идеально: тут есть где поиграть мускулами и блеснуть сумасшедшей беглостью и крепостью пальцев или, наоборот, подпустить туманной рапсодичности.

Мариинский театр

Среди спектаклей февраля стоит обратить внимание на те, что были поставлены в нулевых, а ныне возобновляются на Новой сцене. И этот процесс весьма симптоматичен: главное, чем может похвастаться театр сегодня, — спектакли, созданные в период с 2000 по 2009 год. Воистину, на нулевые годы пришёлся «золотой век» в новейшей истории театра, связываемый с именем и деятельностью Валерия Гергиева. Тем грустнее наблюдать, как снизилась художественная планка в последнее десятилетие. Ни один спектакль после 2010 года — за исключением, пожалуй, «Саломеи» в постановке Марата Гацалова — не стал выдающимся художественным событием и вряд ли останется в истории. Зато по части концертов в февральской афише всё в порядке: редко исполняемые крупные сочинения Дебюсси и Малера, а вдобавок к тому — мировая премьера нового хорового опуса Щедрина.
Но все по порядку.

«Чародейка»
11 февраля, Новая сцена

«Чародейка». Фото: Наталия Разина. © Предоставлено пресс-службой Мариинского театра

«Чародейка» — опера, для Петра Ильича Чайковского не типичная. Туго закрученный сюжет на старорусскую тему, с роковыми любовями, необузданными страстями, коварными отравительницами, льстивыми наперсницами и злобными дьяками, убийством одного героя и сумасшествием другого, скорее подошёл бы кучкистам-почвенникам: тому же Мусоргскому или Римскому-Корсакову.

Поставил спектакль британский режиссёр старшего поколения Дэвид Паунтни. Старый хиппи, оксфордец и оперный радикал 80-х, отнюдь не утративший былого задора, он непринуждённо и привычно «остранил» сюжет. Действие перенесено из замшелой русской старины XV века — во времена героев «Евгения Онегина». Парадоксальный, хоть и не оригинальный ход моментально подстёгивает воображение. Когда персонажи — Кума, Князь Никита Курлятев, Княжич Юрий — изъясняются на витиеватом старорусском, одетые в безупречные сюртуки и фрачные пары, — перпендикуляр слышимого и видимого сопрягает времена и смыслы, рождая сценическую интригу, которая, как локомотив, тянет спектакль вперёд.

Паунтни последовательно, с первых минут спектакля — чуть ли не с увертюры — строит хитроумную систему манков, обманок и подмен, подставляя мнимых героев зрителю и тут же развенчивая их значимость. Простой пример: в начале действия на первый план выводится одна из толпы чёрно-красных карменситок — подружек Настасьи. «Вот она, Кума!» — думает зритель. И ошибается: её затмевает другая, с более развитой сценической партией. «Ну теперь уж точно она!» — решает зритель. И снова ошибается: настоящая Кума появляется сверху, как «бог из машины» спущенная на козетке с колосников. При этом она ещё и поёт — безо всяких вводок, преамбул и предварительных экивоков — русскую протяжную песню о волжских просторах: «Глянуть с Нижнего». Совершенно самостоятельный вокальный номер, почти вставной.

Точно так же Паунтни поступает с тенорами: показывает одного, второго — ни один не является главным героем, но подаётся как главный. Раззадоренный зритель всё время порывается подглядеть за постановщиком, угадать: что у режиссёра-фокусника припасено в рукаве? что он прячет за спиной? И оттого спектакль обретает свою, независимую от основного действия интригу — интригу сценического текста как такового. Что вовсе не вредит действию, но углубляет его, придавая спектаклю многомерность и некую мерцающую аллюзийность.

Певческий ансамбль — многообещающий. В обновлённом спектакле партию Кумы споёт Елена Стихина — её звезда взошла после впечатляющего выступления в «Саломее», в главной партии. Её партнерами станут Сергей Семишкур (княжич Юрий), Анна Кикнадзе (Княгиня) и Эдем Умеров (князь Курлятев).

Восьмая симфония Малера
12 февраля, Концертный зал

Валерий Гергиев. © Александр Шапунов

Валерий Гергиев в очередной раз продирижирует циклопическим опусом Густава Малера — его Восьмой симфонией, с лёгкой руки современников композитора названной «Симфонией тысячи участников». Для исполнения полуторачасового опуса требуются громадный сводный хор, восемь солистов и экстраординарно большой состав оркестра.

Для Малера Восьмая стала в каком-то смысле итоговым сочинением; он мыслил её как «симфонию симфоний», как мегафинал, венчающий грандиозный цикл из предыдущих семи. Исполнение сложнейшей партитуры требует от дирижёра ювелирной точности в сведении многосоставного хора и вокалистов, мастерского владения оркестровым балансом звука. Браться за такую драматически, смыслово и фактурно перенасыщенную партитуру — это всегда некое важное внутреннее свершение, даже для очень опытного музыканта.

В Восьмой особенно важна чистовая отделка — последний этап работы над сочинением, когда все ноты уже выучены и пора выстраивать драматургическое целое: ювелирно стыковать вступления хора, солистов и оркестровых групп, следя за тем, чтобы разрозненные части, фрагменты и эпизоды были идеально пригнаны друг к другу, а переходы не нарушали единства музыкального потока. Герберт фон Караян, взявшись за Восьмую, репетировал её десятки раз.

Понятно, что от Гергиева такой дотошности в отделке деталей партитуры вряд ли дождёшься; у него попросту нет времени на это, при том сумасшедшем графике концертов и гастролей, по которому он живёт многие годы. Поэтому каждое исполнение Гергиевым Восьмой симфонии Малера становится рискованным экспериментом. Иногда — ещё одним шагом в сторону заветного звукового и интерпретационного идеала, но, впрочем, не всегда. Насколько удачно сыграет маэстро Восьмую на этот раз — узнаем на концерте.

«Женщина без тени»
18 февраля, Новая сцена

«Женщина без тени». Фото: Наталия Разина. © Предоставлено пресс-службой Мариинского театра

«Женщина без тени» Рихарда Штрауса — второй после «Электры» спектакль британских постановщиков, режиссёра Джонатана Кента и сценографа Пола Брауна, на исторической сцене Мариинского театра. Сейчас его перенесли на Новую сцену, и надо думать, что восхитительно пышные и красочные декорации Брауна заблистают на ней в полную силу. Премьера самой эмблематичной и загадочной оперы Штрауса в 2009 году стала событием, тем более важным, что никогда ранее опера не ставилась в России. Так, вослед мариинской вагнериане, в нулевых годах в репертуаре театра появились самые важные оперы Рихарда Штрауса: «Саломея», «Электра», «Ариадна на Наксосе».

Но «Женщина без тени» даже в списке штраусовских опер стоит несколько особняком. Обладая всеми признаками большой оперы, с эффектными оркестровыми интерлюдиями, балетом и хоровыми сценами, она по своему содержанию представляет мистическую загадку, отягощённую символистскими намёками, отсылками и аллюзиями, эдакий зашифрованный ребус для интеллектуалов.

Гуго фон Гофмансталь, постоянный либреттист Штрауса, предполагал создать аналог «Волшебной флейты». Авторы соорудили похожую сюжетную конструкцию: переплели судьбы супружеских пар — «высокой» и «низкой», провели тему очистительных испытаний, разграничили мир на «дольний» и «горний». Не забыли о власти стихий: воды, земли, воздуха, огня. Однако законы символистской драмы возобладали над классицистской ясностью: насытив оперу «китайщиной», с вкраплениями мотивов «Сказок 1001 ночи», авторы так изощрили музыку и драматургию, что разобраться в плотном, перенасыщенном смыслами, квазицитатами и витиеватыми мелодиями художественном тексте удаётся не сразу.

«Горний» мир в спектакле переполнен красивостями вроде огромных фарфоровых магнолий, расцветших на дряхлом, скрюченном в три погибели стволе. Прикорнула на изгибе ствола Императрица: белоснежные длинные рукава стремятся долу атласным потоком, стекая с алых подушек. И даже в мире грязной бытовухи, заставленном немытыми кастрюлями, из люков потёртых стирально-красильных машин вдруг вылезают гибкие пери, обтекая живой волной убогое жилище красильщика Барака.

В финале, в кромешной, безысходной тьме стонут разлучённые души Красильщика и его жены, Императрицы и Кормилицы: над ними повисли обломки миров. Вырван с корнем волшебный цветок-дерево; под колосники, за задние колёса подвешен потёртый «Москвич»: фары его светят вниз, на поверженную фигуру несчастного Красильщика.

Спектаклем дирижирует Валерий Гергиев; стало быть, есть надежда, что по музыкальной части всё сложится неплохо. Партию Императрицы споёт Млада Худолей, партию жены Красильщика — Ольга Сергеева, партию Барака — Эдем Умеров. Все трое пели и на премьере 2009 года, и понятно, что за 10 лет вокальные кондиции певцов не могли не измениться. В какую сторону — узнаем на спектакле.

«Нос»
21 февраля, Новая сцена

«Нос». Фото: Наталия Разина. © Предоставлено пресс-службой Мариинского театра

Зловещий нездешний свет, взвихренные музыкой мизансцены, заполошные танцы и подтанцовки, клубящиеся тени, извивающиеся на экране, и город Петербург — сумасшедший, фантасмагорический, ирреальный: таков «Нос» Шостаковича в постановке режиссёра Юрия Александрова и художника-сценографа Зиновия Марголина, поставленный в 2004 году.

Спектакль разворачивается под стать музыкальному темпоритму — словно всё убыстряющееся вращение гигантской смысловой воронки. Она со всхлипом втягивает в себя фаэтоны, бородатых дворников, разношёрстную людскую массу; следом летят красота, надежды, светлые мечты о простом, незатейливом счастье, — словом, всё то, что делает человека человеком, а не голой функцией.

Сценография выстроена как пространственный парадокс: петербургские дома опрокинуты крышами в небо, расположенное со стороны зрительного зала. Будто заглядываешь во двор-колодец сверху, с высоты птичьего полёта. И видишь далеко внизу щербатую булыжную мостовую и серую крышку люка, огоньки уличных фонарей и узкие окна, светящиеся мутным жёлтым светом.

Основным структурным элементом сценографии Марголина становится огромная вращающаяся труба — тоннель, с инфернальным свечением в конце раструба. В ней-то и блуждает потерянный, отчаявшийся майор Ковалёв, цепляясь ручонками за металлические прутья-обводы, — по мысли постановщиков, между жизнью и смертью, в поисках своей улетевшей души.

Сценический ритм спектакля — лихорадочный, горячечный, захлёбывающийся. Эпизоды следуют в сцепке, как вагоны, практически без зазоров; кадры наплывают один на другой. Мельтешение рук, ног, голов, тел в толпе. Всё чересчур, всё в истерике — движения, жесты, танцы. Для Александрова такой ритм психологически комфортен: режиссёр воспринимает жизнь как смачную фактуру — и так же смачно, фактурно, на грани вульгарности строит свои спектакли.

За дирижёрский пульт в этот вечер встанет Павел Смелков — дирижёр театра, ведущий добрую половину репертуара. Особенную трудность представляет подбор певческого ансамбля; ведь для оперы Шостаковича нужно найти в труппе восемь теноров, а тенора всегда в дефиците. Партию Квартального надзирателя споёт Андрей Попов, партию Носа — Александр Михайлов, Ивана — Станислав Леонтьев. Кто будет петь главную партию — майора Ковалёва — пока неизвестно; возможно — Владислав Сулимский.

Родион Щедрин и Клод Дебюсси
26 февраля, Концертный зал

Родион Щедрин. Фото: Валентин Барановский. © Предоставлено пресс-службой Мариинского театра

Родиона Щедрина с полным правом можно называть «композитором в резиденции» Мариинского. С 2004 года в театре регулярно ставят его оперы и балеты, проводят «именные» фестивали, на которых звучат важнейшие симфонические и хоровые опусы Щедрина. Один из камерных залов Новой сцены назван его именем, а Валерий Гергиев не устаёт пропагандировать его музыку, как внутри страны, так и за её пределами. Можно сказать, что Щедрин в ХХ и ХХI веках стал для Мариинского театра тем, кем был в XIX веке Римский-Корсаков: живым классиком, который обрёл в Петербурге свой музыкальный дом.

Тем внимательней надо отнестись к мировой премьере его «Мессы поминовения» для хора a cappella. Посвящение не указано, но и без того можно понять, что Месса посвящена памяти Майи Плисецкой, великой женщины и балерины, которая многие годы была для Родиона Константиновича верной спутницей жизни, опорой и поддержкой.

Контекст вечера — исключительно уместный по отношению к новому сочинению. Вослед «Мессе поминовения» будет исполнена знаменитая «Поэтория» на стихи Андрея Вознесенского: жанр её обозначен как «Концерт для поэта с оркестром», и на премьере в далёком 1968 году партию Поэта исполнял сам Вознесенский. Партию контральто, написанную для так называемого народного голоса, — Людмила Зыкина.

Щедрин, одним из первых советских композиторов оценивший своеобразие тембра фольклорного голоса, написал для певицы выразительную, остро-экспрессивную партию, основанную на интонациях горестных народных плачей и пронзительного голошения. В партитуре выписана и партия для синтезатора света — Luce. Женский хор плавно переходит от декламации к песенности и обратно. Имитация колокольных звонов, аллюзии к знаменному распеву — важные музыкальные символы русской музыкальной культуры — соседствуют с алеаторикой и сонорными эффектами: Щедрин писал «Поэторию», находясь под явным впечатлением от открытий польских коллег, Лютославского и Пендерецкого, в области новых приёмов и композиторских техник. Три части оратории — «Россия военная», «Художники предреволюционные» и «Россия сегодня» — сводят воедино прошлое и настоящее страны, затрагивая важнейшие, «вечные» темы: жизнь, смерть, надежду на возрождение. Это сближает «Поэторию» с жанром светских Пассионов.

Во втором отделении будет исполнена пятичастная музыкальная мистерия Клода Дебюсси для хора, солистки и оркестра «Мученичество святого Себастьяна», на причудливые, вызывающе-изысканные стихи итальянского поэта-футуриста Габриеле Д’Аннунцио. Одно из самых значительных философско-мистических сочинений Дебюсси позднего периода было написано в 1911 году по заказу балерины и меценатки Иды Рубинштейн и у нас исполняется чрезвычайно редко. Тем больше оснований пойти на концерт с такой необычной, интригующей программой. За дирижёрским пультом — Валерий Гергиев, партия народного голоса в «Поэтории» поручена Ангелине Ахмедовой, вокальную партию в опусе Дебюсси споёт Анастасия Калагина.

«Семён Котко»
27 февраля, Новая сцена

«Семён Котко». Фото: Наталия Разина. © Предоставлено пресс-службой Мариинского театра

«Семён Котко», впечатляющая сага о Гражданской войне в Малороссии, была написана Прокофьевым буквально за год до начала Великой Отечественной войны: премьера оперы состоялась 23 июня 1940 года. А в 1999-м к опере обратился Мариинский театр; и режиссёр Юрий Александров в содружестве с художником Семёном Пастухом создал мрачный, сильный, драматичный спектакль большой формы, в котором жестокое противостояние белых и красных перерождалось в финале в устрашающее тоталитарное камлание во славу великого вождя. Лирическое и героическое, мягкий малоросский говор и плакатные призывы, пронзительно-трогательная любовная история Софьи и Семёна, разворачивающаяся на фоне страшных потрясений, крови, разрухи и ужасов войны, — таково содержание оперы. Сценография Пастуха представляет собой «пейзаж после битвы»: перекорёженные, рваные шпалы, угольная пыль, покрывающая землю, а в центре — зловещая воронка от взрыва бомбы, затягивающая героев в своё нутро. Самый трагический, рвущий сердце эпизод оперы — сцена сумасшествия Любки, лишившейся рассудка после казни возлюбленного, матроса Царёва. «Василёк мой, Василёчек», — приговаривает она в манере русских плачей, и нет сил без слёз слышать её рыдания.

Впрочем, всё зависит от качества исполнения. На спектакль заявлен неплохой состав, из ведущих певцов оперной труппы. Партию Котко споёт Сергей Семишкур, партию Софьи — Жанна Домбровская, героического партизана Ременюка — Евгений Никитин, а бывшего фельдфебеля Ткаченко — Андрей Серов.


Текст: Гюляра Садых-заде

Заглавная иллюстрация: «Женщина без тени». Фото: Наталия Разина. © Предоставлено пресс-службой Мариинского театра