24 сентября 2018

Высокая трагедия вещей и людей

Manege190918_002

История пригородных музеев Петербурга «Хранить вечно», рассказанная Андреем Могучим и Алисой Фрейндлих вместе с композитором и художниками, звучит слитно, трагически и мощно. Рецензия художественного критика Павла Герасименко для Masters Journal.

Весь 2018 год в Петербурге отмечается 100 лет с тех пор, как пригородные дворцы — в Петергофе, Царском Селе, Павловске, Гатчине — стали общедоступными музеями. Юбилею дано общее название «Век музеев», его фирменный стиль и логотип разработала группа во главе с московским дизайнером Дмитрием Барбанелем, а венчает торжества выставка «Хранить вечно», открытая в Центральном выставочном зале «Манеж».

История дворцов-музеев за прошедший век, и особенно за его первую половину, рассказана в виде «театрально-музыкального проекта», созданного приглашённой командой, достойной названия dream team. Режиссёр-постановщик Андрей Могучий устроил в пространстве выставочного зала сложное драматургическое действо, озвученное голосом выдающейся актрисы Алисы Фрейндлих и музыкой композитора Владимира Раннева в исполнении ансамбля N’Caged. За всё материальное наполнение проекта ответственна художник Вера Мартынов. Борис Казаков и Марина Алексеева совместили свою анимацию с кадрами кинохроники. Автор шрифтов Юрий Гордон вслед за картами Москвы и Петербурга с литературными цитатами сделал такие же планы четырёх дворцов и их окрестностей. В результате возникло большое и единое произведение. Жанр выставки «Хранить вечно» — это гезамткунстверк.

За золотым мишурным занавесом открывается маршрут по 10 различным комнатам: зритель проходит их, не снимая наушников и слушая отрывки из дневника придуманной Могучим героини, которые читает Фрейндлих. История начинается в январе 1917 года, в преддверии революции, круто изменившей судьбу императорских резиденций, и останавливается в январе 1944-го в освобождённом советскими войсками Павловске. Здесь голос актрисы замолкает над уничтоженными сокровищами искусства — начинается следующий этап в судьбе дворцов-музеев, их воссоздание, идущее по сию пору. Конечно же, всё повествование является трагедией, какой всегда будет уничтожение культурного наследия для людей, не мыслящих себя без него.

Подлинность — одна из главных идей выставки. Знаменитые пригородные дворцы сейчас — результат труда мастеров советской реставрационной школы, и, строго говоря, они датируются не концом XVIII, а второй половиной XX века. Режиссёр и художник упаковали эту проблему во множество футляров, недаром чемоданы, ящики и все материалы для транспортировки произведений образуют пространственный скелет экспозиции, которая начинается с последовательности небольших комнат. Здесь грань между музейным предметом и театральным реквизитом проведена так тонко и незаметно, что создаётся дополнительная подлинность.

Зритель с самого начала вовлекается в предметный мир через тактильность: можно прикасаться к игрушкам в детской, перелистывать книги и даже достать из коробочки карточки с «языком цветов». Притом комплект «Большой советской энциклопедии» занимает своё место там, где речь идёт о 1920-х годах, — обозначая в этой символической системе вообще научные знания. Рядом под стеклянными колпаками находятся музейные ценности: от игрушечного пса на колёсах фирмы «Штайф» до ампирных часов и подсвечников. И предметы в инсталляции, и все элементы оформления существуют в соответствии с театральной, а не музейной логикой. Позолота стен, ощутимо ветшающая от комнаты к комнате за первое советское десятилетие, или красная краска на полу, превращающаяся на рубеже 1930-х из ковровой дорожки в кровавые отпечатки сапог, — слишком очевидные образы, больше подходящие спектаклю, чем выставке.

Помимо формального момента вещественной подлинности есть и содержательный — историческая достоверность героини, чью жизнь проживает зритель за полтора часа. Собирательный образ создавался на основе множества мемуарных источников и выписан достаточно определённо, вымысел вплетён в реальную событийную ткань. Потомственный музейщик — история, типичная для многих сотрудников Павловска или Царского Села.

Что мы знаем о ней? Девочка начинает вести дневник в 1917 году, в день своего рождения — 15 января (по старому стилю). Посмотрев в святцы, можно предположить, что её имя — Нина. Очевидно, родилась она между 1907 и 1910 годами. Семья живёт в Александровском дворце, отец героини — хранитель художественных коллекций, для которого превыше всего сохранность вверенных ему сокровищ искусства. Должно быть, он служащий Министерства императорского двора и уделов. После большевистской революции сотрудники музеев одними из первых пошли на безусловное сотрудничество с новой властью, но биография и происхождение почти не давали шансов уцелеть такому человеку в России XX века. Печальнее всего была судьба петербуржцев 1900-х годов рождения, к которым относится героиня: это — поколение, почти полностью задавленное и уничтоженное репрессиями, войной, блокадой.

Полный исторических свидетельств послереволюционного вандализма, вымышленный дневник непреднамеренно полемизирует с марксистскими концепциями музеологии, каковые в моде у современных художников круга Арсения Жиляева, — документальный материал ярко демонстрирует нищету левых построений. Но страшнее внешнего разорения музеев та внутренняя катастрофа, которую Фрейндлих передаёт одними интонациями и паузами. В конце 1920-х происходит «перековка» взрослеющей героини: в дневнике говорится об аресте родителей, проведённых в детском доме пяти годах, расстреле отца. Если исходить из нынешних знаний о репрессиях времён «обострения классовой борьбы», членов этой семьи в конце 1920-х могли ждать первый арест и ссылка, а спустя несколько лет — повторный арест и расстрел в «кировском потоке» 1934-го. Только чудом можно объяснить, что героиня избежала судьбы, обязательной для родственников осуждённых, и не была выслана, а осталась работать и жить в Ленинграде.

На месте той девочки, которая в дневнике с отвращением упоминает новых хозяев жизни, идущих грязными ногами по дворцовым коврам и паркету, появляется в 30-х другой человек. Трансформация, произошедшая после многих лет лишений и страданий, отмечена в последней звучащей дневниковой записи: при виде разрушенного дворца в 1944 году героиня зачёркивает, после минутного размышления, слова «Царское Село», называя места собственного детства по-советски — «Детским Селом», вслед за этим идёт финальная фраза о «работе на благо советской страны». Нет таких жертв, на которые не готов пойти истинный музейщик ради музея и своего дела, — вот ещё одна важная тема повествования. В воспоминаниях о знаменитых хранителях Павловского дворца Анне Зеленовой и Анатолии Кучумове не раз встречается выражение «очень советский человек».

Другая, неявно возникающая проблема: как рассказать о том, что не поддаётся рассказу и вообще отрицает слова, об ужасном? Она может быть решена с помощью звука; для центрального эпизода в экспозиции композитор Владимир Раннев сочинил произведение для хора и оркестра, взяв за основу документы эпохи: всё начинается с бодрых рапортов и заканчивается протоколом допроса. Рядом с музыкой действует изображение: художник Вера Мартынов создала здесь круговую видеопанораму на тему «культурного отдыха советского обывателя в дворцовых садах и парках». Невозможную работу осознания способна совершить и ещё одна часть инсталляции — стол с бутафорской едой в полутёмном пространстве бомбоубежища, который приснился героине в блокадную зиму.

Иногда театральному режиссёру сложно совместить ход повествования и инсталляционное пространство, оттого в придуманном сюжете остаются противоречия. Но задача удержать публику в постоянном напряжении, не имея зала с креслами и обязательного хронометража, была решена здесь блестяще. Весь выстроенный Могучим и Мартынов лабиринт хочется сравнить с экспозиционным решением выставки Ильи Кабакова и его «Альбомом моей матери»: градус эмоциональности «Хранить вечно» столь же высок, и он полностью оправдан.


Текст: Павел Герасименко

Заглавная иллюстрация: вид экспозиции «Хранить вечно» (2018; фото: Михаил Вильчук). © ЦВЗ «Манеж»